Роковая тайна сестер Бронте

Почему сознание мое, до сих пор пребывавшее в состоянии безмятежной созерцательности, вполне подлежащем своевременному самоконтролю, внезапно утратило власть над собой и оказалось в безысходном тупике, словно растерянный пленник, нечаянно попавший в собственную западню? Будто бы все, что со мной происходит, видится мне в сплошном кошмарном сне, от которого никогда не будет пробуждения? И в этом безграничном призрачном пространстве единый стремительный поток хаотично смешал принципиально изолированные друг от друга временные пласты: прошлое и настоящее.

«Ужели все, что окружает меня на этой земле, ляжет извечной громоздкой тяжестью на мою немощную грудь? Видно, таково мое пожизненное проклятие: теперь любой пустяк неизменно напоминает мне о них. Их мертвенно бледные лица, некогда такие близкие, ныне же – невероятно отстраненные, наверное, будут вечно мелькать пред моим внутренним взором, кивать из-за кустов, улыбаться в каждом видимом предмете. Будь то живое существо – от человека до всякой мелкой твари или же, к примеру, высеченный из серого камня угрюмый монумент – вроде тех, что венчают мрачное безмолвие окружающих могил, – не важно.

Всегда и повсюду будут чудиться мне их призрачные образы; они будут преследовать меня неотступно… В каждом слове, в каждом звуке живут их мелкие неосязаемые частицы…

Он сказал: Патрик? Не может быть. Мне просто послышалось. Подобные совпадения слишком невероятны… Я должна немедленно успокоиться, взять себя в руки, чтобы иметь возможность поскорее уйти отсюда», – при этой мысли я с ужасом содрогнулась, внезапно почувствовав, что не в состоянии сдвинуться с места: мои ноги, скованные неизъяснимым страхом, стремительно обуздавшим все мое тело, будто бы приросли к каменному полу церкви.

«Что со мной? Я словно помешалась! Во всяком случае, мое сумасшествие кажется мне более вероятным, чем та омерзительная действительность, что предстала передо мной столь внезапно и неотвратимо.

Одна лишь мысль о реальности всего происходящего способна пронзить мое сердце судорогой отчаяния; по мне уж лучше – помутнение рассудка… Невозможно, чтобы незнакомец, лежащий сейчас в гробу, носил имя Патрик: он не может быть моим Патриком!»

Я решилась еще раз взглянуть на продолговатую полосу добротно сколоченного соснового ящика, для чего мне потребовалось собрать все то мужество, какое только оставалось во мне тогда, но уже начинало покидать меня.