Самый синий из всех

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Андрей. За спиной у него маячит Лера.

– Не трогай меня.

Я не хочу сейчас знать, что он чувствует. Я вообще ничего ни про кого не хочу знать.

– С тобой что-то не так, – Андрей хватает меня за рукав.

Я вырываюсь и толкаю его с такой силой, что кожаная лямка соскальзывает с крепкого плеча, а сумка падает на пол.

– Не трогай! Отстань от меня! Отстаньте все!

– Ты что, больная? – верещит Лера.

Андрей поднимает сумку. Отряхивает её, закидывает на плечо и прячет руки в карманы.

– Как скажешь, – отрывисто говорит он. А потом уходит, расталкивая плечами зевак. Уходит Лера, уходят все, и я…

Я остаюсь одна.

Глава 5. Только не говори

С колючками вот какое дело. Надеваешь их, словно броню или доспехи, и думаешь, что так тебя не достать. А получается только больней. Как будто колючки врастают в кожу и ранят не только снаружи, но и внутри.

Выходные вязкие, как кисель из уныния. Время едва движется – наверное, оттого что я сама не двигаюсь.

Лежу на кровати и пялюсь в стену. К вечеру воскресенья я ощущаю себя такой натянутой и напряжённой, что голова опять начинает болеть. Мама смотрит на меня с опаской, папа отводит взгляд, и даже Ксю предпочитает ползать вокруг по широкой дуге. Но хуже всего то, что завтра придётся опять идти в школу. Ох…

Утром я чувствую себя усталой, избитой и вместе с тем странно смиренной. Будь что будет. У меня больше нет сил переживать.

У школы царит обычная толкотня. Я натягиваю шапку на брови, кутаюсь в джинсовую куртку-оверсайз и угрюмо смотрю под ноги.

Только у самых ворот бросаю быстрый взгляд туда, где в пятницу ждал меня Каша. Уф, а он опять там! Снова в наушниках и снова слушает музыку. Одежда на нём на удивление нормальная: синие джинсы и чёрная куртка, из-под которой торчит воротник водолазки. Что, если это из-за меня? Что, если это я убила в нём яркие краски?

Я вздрагиваю от этой мысли и, вздёрнув нос повыше, собираюсь пройти мимо. Вот только ноги будто против воли притормаживают у ворот.

Носки моих кедов почти касаются его белых кроссовок.

– Ага, – говорит Каша, выдёргивая наушник. И снова: – Ага, – светло-карие глаза внимательно осматривают меня с головы до ног.

Он ничего больше не говорит, протягивает руку, и я, помедлив, хватаюсь за неё своей. Я так давно ни к кому не прикасалась… Сознательно, сама. Его ладонь тёплая и немного шершавая на ощупь, а цвета… мне хочется плакать оттого, какие они чистые.