Прибыльный отбор. Женихи оптом дешевле!

Но я совершенно не понимаю, почему сейчас вы тратите силы на ее поддержание.

Тааак… Думает, что раскусил меня. А что мешает мне продолжить игру?!

Я сняла чары, но не изменила мимику. Даже глазками начала еще активней хлопать, демонстрируя живейший интерес к беседе. Председатель парламента вздохнул, как мне показалось, очень удрученно, а затем задал совершенно неожиданный вопрос:

– Скажите, Клементина, не хотели бы вы выйти замуж?

Удержать на лице улыбку стоило больших усилий. Пожалуй, никогда прежде на мои лицевые мышцы не возлагалась столь ответственная миссия.

Я определилась с образом, который буду отыгрывать перед Норисом Ладором. Он должен увидеть перед собой недалекую, пустоголовую девицу, которая только и мечтает о том, как получше устроиться в этой жизни.

– За вас? – восторженно округлив глаза, спросила я.

Норис Ладор нервно дернулся, но тут же взял себя в руки.

– Нет, ваше высочество. Я женат.

Я вздохнула и обиженно возвела глаза к потолку, всем своим видом показывая, что больше не намерена расточать на председателя парламента свое обаяние.

Выдержав многозначительную паузу, решила уточнить:

– А выйти за вас точно никак нельзя?

Мне хотелось проверить свое впечатление об этом мужчине. Да и чем я рискую?! Сочтет меня ушлой глупышкой? Отлично. Посчитает, что воспылала к нему любовью с первого взгляда? Замечательно.

Однако Норис Ладор в очередной раз меня удивил.

– Я планирую устроить для вас отбор женихов. Вы сможете взойти на трон в качестве королевы, если выберите кандидата, на которого я укажу.

Будь на моем месте Альфонсина, она бы не знала, что сказать. К своему стыду, я тоже не знала, как реагировать.

Верно истолковав мое замешательство, Норис Ладор снисходительно улыбнулся и произнес:

– Позвольте, ваше высочество, я вкратце обрисую сложившуюся ситуацию.

За следующие полчаса я узнала о политическом положении Лирдии больше, чем за все свои восемнадцать лет. Откровенность председателя парламента вначале не на шутку испугала.

Он озвучивал сведения, за разглашение которых могли обвинить в государственной измене. Я не настолько наивна, чтобы воображать будто этот человек проникся ко мне доверием. Я даже не уверена в том, что он мне хоть немного симпатизирует. Ясно было одно: у него есть план и в этом плане мне отводится не последняя роль. Иначе объяснения, касающиеся внутренней и внешней политики, не оказались бы настолько подробными.

Разумеется, я не забыла про свой образ.