Верните Душу марионетке

Что касается Айн, то она наверняка могла служить в войсках, правда не понятно, на чьей стороне. Ее дар практичен и интересен, но не более. Вы трое девушки, я единственный мужчина. И только мой дар, точнее проклятье, оно действительно опасно для человека. Люди не могут со мной даже нормально общаться, у всех начинает болеть голова только от того, что случайно посмотрю на них. А ведь я могу ненароком даже убить кого-нибудь, стоит мне только пожелать. Может, я уже убил так когда-то несколько людей, но я не могу помнить этого.

А теперь главный вопрос – разве можно использовать это проклятье в мирных целях?

Хок опустил голову и уставился себе под ноги. Пытаясь успокоиться, он принялся крутить свой браслет.

«Я не могу нормально спать, потому что мне постоянно снится война. Всюду крики, взрывы, но как только я просыпаюсь, я уже ничего не помню. Я был там, участвовал в сражениях, война оставила на мне след, – он машинально схватился за ворот куртки. – А вот на чьей стороне я был, узнать боюсь. Я сам не хочу, чтобы это оказалось правдой, моё прошлое пугает меня.

Уж лучше и дальше продолжать оставаться без памяти, чем такая правда».

Поток мыслей оборвался, и непробиваемая стена разделила их друг от друга. Мэй больше не чувствовала его гнев, он высказал ей все, что думал и замолчал, оставив ей пищу для размышлений.

Она не понимала его. Для неё любая правда, касаемая её прошлого, была лучше, чем слепое неведение. Она готова была пойти на все, лишь бы вернуть себе прошлую жизнь, свою истинную личность.

Как она её примет, это был уже вопрос второстепенный. После монолога Хока, Мэй ещё больше пожалела, что пока бессильна что-либо предпринять для своей цели. Она собралась с мыслями, чтобы высказать все это ему, как чьё-то приближение заставило её прерваться.

Это насторожило её. Это был не Рачерс, он спал в своем убежище. Нэтски все ещё сидел в доках. Мэй попробовала проверить, где находится Айн, но опять встретилась со стеной и прекратила поиски. Лам была все там же, в своей каюте. Такая осторожная поступь принадлежала только Даасану.

Хок бросил взгляд на дверную панель, словно хотел сквозь нее увидеть профессора.

«И что же ему, интересно, здесь потребовалось?»

Мэй даже была отчасти рада, что ей удалось уйти от дальнейшего разговора. Она привстала и поправила свой костюм. Даасана она не боялась, однако ей было совестно за то, как они поступают с ним.

В помещении появился Даасан. Это был сухой бледнолицый старик с длинными седыми прядями волос.