Чего не может бог

Вернее, не ты. Ты ж у нас королева, чистюля. Папа твой всегда мусор выкидывал. А когда он уехал, ты Ленку туда гоняла. Но я отвлёкся. Итак, задание. Прямо сейчас топаешь на эту помойку. Выбираешь крайний контейнер слева. Там лежит твой второй жетон. – Он помедлил. – На дне. А контейнер этот, моя дорогая, скорее полон, чем пуст. Так вот. Достаёшь жетон, фотографируешь, снимок пересылаешь мне. Тебе всё понятно?

– Мразь! – Катю трясло от гнева.

Вельзевул пропустил оскорбление мимо ушей.

– А теперь, Катенька, мотиватор.

Послушай.

«Катя! Катя! – зазвучал хныкающий Ленкин голос. – Забери меня скорее отсюда. Здесь скучно. Я тут одна совсем. Дядька меня никуда из комнаты не выпускает. И кушать только лапшу в пакетах даёт. Я есть уже её не могу. Катя!..»

– Лена! – У Кати перехватило горло. – Ты держись! Я обязательно скоро тебя заберу. Слышишь? Тебе этот дядька ничего плохого не делает?

– Сеанс связи с родными и близкими завершён, – объявил Вельзевул.

Избитый, шаблонный, замусоленный в тысячах кинолент, но действующий всегда безотказно киднепперский трюк.

– Ты… ты… – Катя задыхалась.

– Так кто мразь?

– Я.

– К выполнению задания готова?

– Да.

– Вот и умничка.

Катя достала с антресоли старые джинсы и водолазку. Надела медицинскую маску. На голову повязала полинявший бабулин платок. (Главное, чтобы не узнали соседи!) На руки натянула резиновые перчатки. Сжав зубы и кулаки, вышла за дверь.

Обозначенный Вельзевулом контейнер и впрямь оказался скорее полон, чем пуст.

Катя застыла над ним, не решаясь приступить к делу. В нос шибало тухлой кислятиной.

«Ну! Ну! Бомжи же как-то это делают, и ничего, – она пыталась уговорить себя. – Они же ведь тоже люди. Они же могут. А ты чего, хуже бомжей что ли? Соберись, тряпка!»

С этими словами она и схватилась за тряпку, мокрую, покрытую пятнами плесени. Потянула её на себя, рванула, отбросила в сторону.

«Ну, что? Не умерла? Продолжай!»

Она принялась расшвыривать бутылки, баклажки, ржавые железяки, драные кроссовки и сапоги, какие-то разбитые чайники, ворохи упаковочной ленты… Бесконечные пластиковые пакеты, набитые объедками и прочей одному чёрту известной дрянью – склизкие, перепачканные вонючей жижей, она перекладывала в соседний бак.

Но контейнер был слишком высок, и, по мере продвижения вглубь, Катины руки перестали доставать до его содержимого. Оставалось только одно – залезать в бак. Катя, съёжившись, воровато огляделась по сторонам, и сиганула в контейнер.