Дитя Ириса. Заветы и клятвы

Если бы не темнело, я непременно встала бы под ледяные струи прямо сейчас.

Вдыхая горький аромат хвои кордейтов, я улыбалась и легко шагала в сторону привала. Всё ещё наслаждаясь прогулкой в одиночестве, не сразу поняла, что запах уже не такой приятный. Ветер принёс запах костра, но разбавленный другим – сладковатым и тошнотворным. Чем ближе я подходила к месту нашей стоянки, тем сильнее ощущалось зловоние. Только когда я подошла совсем близко, поняла, что это – запах горелой плоти.

Выскочив из кустов, я застыла, как вкопанная.

Я чувствовала кровь, свежую кровь на траве. От костра шёл едкий дым, разносящий противный смрад палёной шерсти, от которого слезились глаза. Мне пришлось обойти лагерь по кругу, чтобы увидеть своих так называемых «друзей», прижавшихся друг к другу. Они смеялись и жевали что-то очень похожее на обгорелые конечности животного.

– Вы представляете? И, когда она свалилась в двадцатый раз, я ей сказал, что полёты – не её конёк! – Стив рассказывал очередную историю. После этих слов компания дружно засмеялась.

 – А она и говорит, «слово конёк устарело ещё в доклассическом периоде», – снова послышался хохот. – И после всего этого, я – зануда? Нет, серьёзно?

За поеданием плоти они сплотились, сытые, довольные и отдохнувшие от меня. Матиас, видимо, по привычке, облокотился на Аманду, совершенно не возражавшую против такой вольности. Стоило мне уйти, как они решили, что им всё дозволено.

– Роб, тебе не помешало бы отведать мяса, оно придаёт сил, в отличие от иголок, которыми нас кормит Оливия, – со смехом заявил Стивен.

Роберт что-то пробормотал, и все засмеялись ещё раз, уже над ним.

Очередной взрыв хохота оборвался, едва я показалась из-за деревьев. Я бросила корзину с крыжовником к их ногам и, не говоря ни слова, принялась забрасывать огонь землёй. В голове у меня словно что-то замкнуло, я загребала землю руками, вырывала вместе с травой и корнями влажную почву, снова и снова бросала её в костёр. Только когда запах горелого мяса перестал так остро ощущаться, я повернулась к друзьям.

Они молча наблюдали за мной, опасаясь шевелиться.

Я разозлилась, сильно. Кожа словно горела огнём, а волосы, извиваясь, ползли по плечам. Меня охватило знакомое чувство возбуждения. Из-под длинных рукавов куртки вырывалось слабое мерцание, а линии на ладонях переливались фиолетовым свечением. Сбросив куртку, я увидела, что вены светятся изнутри.

Повернувшись к виновникам огненного шоу, я с радостью обнаружила, что они напуганы.