Радость моих серых дней

– У тебя забыл спросить, – огрызаюсь я, подхватываю на плечо паренька и иду в зал ожидания.

Парень такой лёгкий, несуразный. Без сознания. Спит как убитый.

Скидываю тулуп и накрываю им щуплое тело. Заболеет – возись потом с ним!

***

К утру мой подопечный всё ещё не приходит в себя. Сержант умоляюще смотрит на меня – не хочет проблем под конец смены, и я снова надеваю тулуп и подхватываю паренька на плечо. Беру сумки, сажусь в последнюю дверь последнего вагона электрички, и мы едем в горы.

На конечной остановке я снова повторяю манипуляции, выхожу и три часа пробираюсь по знакомым тропам.

На цепи возле дома заходится лаем пёс.

– Заткнись, Полкан! – цыкаю я и отпираю ржавый замок.

Укладываю паренька на единственную кровать в единственной комнате, затапливаю печку и думаю, какого лешего творю безумства.

Грею баню, готовлю обед. Моюсь. Парюсь. Тяну время.

В доме жара, а странный гость в беспамятстве, спит беспробудным сном в зимней одежде.

Нехотя стягиваю с него шапку – странные колтуны и шишки на голове, снимаю маленькие, словно игрушечные, ботинки, плотные спортивные штаны.

Недобрый знак – паренёк-то в колготках! С сомнением расстёгиваю молнию на олимпийке и чертыхаюсь – под кофтой нет майки или футболки, там миниатюрный белый хлопковый лифчик!

А был ли мальчик?

***

Боюсь ложиться спать рядом с ней. Проснётся – испугается.

Севиндж. Что за имя такое? Странное, не славянское. А внешность – напротив. С удивлением разглядываю её: хрупкая, тонкая, того и гляди – сломается пополам, не починишь.

А на шее шрам – откуда? Кто тронуть посмел неженку?

Сразу воспоминания недобрые лезут в голову. Отсекаю их и отворачиваюсь.

Откупориваю бутылку, залпом выпиваю стакан и обедаю.

Больше суток не спал, в сон клонит. Да боюсь гостью упустить – заплутает с испугу в лесу, даже Полкан не отыщет.

Так и сижу за столом, не смея шевельнуться.

***

Что-то мягкое, невесомое касается моего плеча. Открываю глаза – сумерки в доме. Часов восемь.

Утро или вечер?

Гостья моя испуганно смотрит, глаза огромные, что два блюдца.

– Спасибо, – с чувством произносит она.

Её голос охриплый и звучит слишком тихо.

– Спасибо! – она обнимает меня, и от неожиданности я замираю.

Её сердце бьется подобно пташке о прутья клетки. Колибри.

– Спасибо, – шепчет она. – Спасибо! Вы не представляете, что вы для меня сделали.

Она плачет. Её слёзы отпечатываются на моём лице, на шее, пропитывают кофту на плече.