Свет моих пустых ночей

Времени прошло слишком много, боюсь, что заражения не избежать в любом случае, но минимизировать последствия мы можем.

– Ла-а-а-дно, – странно протягивает в ответ и отворачивается.

Я даю столь необходимое ему пространство, рыская по дому в поисках того, что может понадобиться, и попутно сбрасывая уличную одежду. Наскоро натягиваю спортивные штаны, которые использую в качестве домашних, и меняю потную футболку на сухую.

– Готов? – захожу в комнату и проглатываю собственный язык.

На месте чумазого паренька в военной униформе застыла ладная фигура незнакомки в груде одежды, небрежно сброшенной у ног.

Тёмные волосы практически до самого пояса полностью прикрывают спину. Но руки, неестественно выпрямленные вдоль тела, до запястий окутаны хлопковой тканью тельняшки.

И только изуродованное собачьей пастью правое бедро, хлопковые трусы, изорванные клыками да окровавленные, говорят мне, что так феерично я не обманывался ещё ни разу в жизни!

– Ты не парень, – зачем-то говорю несусветную чушь, и девушка оборачивается.

Не смотри, не смотри, не пялься! – приказываю себе. Но взгляд упрямо очерчивает длинные худые ноги с острыми коленками, плавный изгиб бёдер, тонкую талию, крохотную грудь. Девчонка складывает руки крест-накрест, прикрываясь от моего взгляда, и отвечает:

– Думаю, это очевидно. Я не парень.

– Слава? – с усмешкой бросаю ей.

– Милослава, Слава… Да какая разница?! – голос охриплый, вероятно, накричалась или просто наглоталась холодного воздуха. Вот и не услышал я тоненьких колокольчиков, которые нет-нет, а пробиваются в её взволнованном тоне.

– Никакой, – хмуро киваю ей и подхожу ближе.

На данном этапе мне действительно нет никакой разницы. Да и разве знание, что Слава не парень, не потенциальный дезертир, позволило бы мне просто бросить её на погибель?

3. Она

Я смущена. Взгляд этого огромного мужчины касается моих ног и скользит выше. До самой груди. Которая непривычно наливается вдруг тяжестью и ноет.

Я думаю, это естественная реакция – прикрыться, спрятаться.

Поэтому складываю руки крестом у груди. Но не отвожу взгляда.

Он, что же, решил, что я – парень? Из-за имени или из-за дедушкиной военки? Или я настолько непривлекательна для противоположного пола, что он принял меня за юношу?

Он хмурится. Даже сильнее, чем во время нашего долгого пути сюда. Меж тёмных густых бровей пролегает складка, искривлённая и глубокая, и мне хочется стереть её своими пальцами.

Мужчина надвигается на меня.