Богоявленское. Том 2. Смута

? Так уж и не осталось бы?

? А то? Мы им вмиг покажем почём фунт лиха. Будут знать, как на Русь-матушку кидаться.

? Ох, господин ефрейтор, хорошо бы, если так. А то переходы эти из меня всю душу вымотали.

? Ладно, Михайлов, скоро остановка на ночлег, чуток передохнём.

Но добравшись до ночлега, боевые товарищи поняли, что поспать им этой ночью не доведётся. Оба они получили приказ идти в сторожевое охранение, в дозор.

? Вот и отдохнули, мать его ети, этот дозор, ? тяжело вздохнул старый солдат Михайлов.

 – А вы господин ефрейтор, как не взгляну, спокойный, как будто и не на войну идёте. Неужто и не страшно вам вовсе?

? Не знаю. Я и не понял покуда.

? Эээ, это потому, что войны не знаете. А я вот нагляделся в японскую. Как вспомню, ажник коленки трясутся. Да-да, страшно мне и сказать об этом не совестно. Вот и болтаю потому много.

? Не боись, ? смело ответил Митька.

? Как же? Вот, как убьют нас с вами Дмитрий Гаврилыч и всё, кончено. Да добро бы хоть сразу, чтобы без мучений.

? Да будя каркать, Михайлов!

? Вот посмотрю я на вас, как не обнимите вы мать с отцом, да невесту не поцелуете, ? всё не унимался старый солдат.

? А у меня, Михайлов, ни матери с отцом нет, ни невесты. Всю жизню с сестрой вдвоем.

? Сирота, значит. А невесты чего ж нет? Парень-то вы видный. Не хорошо это. Я вот помню, как сам, таким же парнем, увидал свою Акулину, так и пропал. А теперь у нас пятеро ребятишек. Как представлю, что не увидать мне их боле… ? И закрыл старый солдат лицо большими, натруженными руками, пряча рыдания.

Потом вытер слёзы, махнул рукой и замолчал, вспоминая свою Акулину, да детишек. А Митька, сквозь надвигающуюся тьму, внимательно смотрел на его седую бороду, взъерошенные волосы и глубокие морщины на загорелом лице, и, что-то защемило в груди. Вспомнил он своих богоявленских мужиков, родные поля и тёмные воды Дона, вспомнил своих друзей, сестру Машу, которой за два года не написал ни одного письма. А вдруг и впрямь убьют его, и не увидит он больше её лица, которое уже начал забывать.

На третий день пути, вечером шестнадцатого августа, части Первой русской армии подошли к германской границе и в первый раз, где-то вдали, Митька услышал орудийную канонаду.

? Ну, что мужички, видать к утру понюхаем пороху.

Митька поднял голову и увидел над собой пышноусого вахмистра на лихом скакуне.

? Это куда же с нами кавалерия? – спросил Михайлов.