Кофеманка

Она очень поддержала меня в разводе, именно она вдохнула/подсветила мою жажду новой жизни, поставила на горные лыжи в мои тридцать семь лет, научила правильно пить правильное вино, курить кальян и еще больше кружить головы мужчинам:) Я дважды выдавала ее, молодую и горячую замуж, прикрывала ее лень и косяки на работе. Молчала об ее изменах и обманах, «мило» и горько, при встречах улыбаясь ее первому мужу, не завидовала второму:) Она была не плохим человеком, скорее несчастным, хотя внешне производила совсем иное впечатление, успешной во всем личности.

Просто ее постоянно раздирали внутренние демоны, как на офортах так любимого мной Гойи…

Она была ураганной смесью взбалмошности Скарлетт О’Хара, прирожденного интриганства Маргариты Валуа, красоты Элизабет Тейлор и сексапильности Моники Белуччи (или наоборот:). Я любила и оберегала ее, как своего ребенка Розмари. Думаю, что и она любила меня больше, чем любого из своих бесконечных любовников и мужей. Мы знали друг о друге практически все. Мы были alter ego друг друга, в каком-то смысле одна хотела быть другой, и наоборот.

Тогда мне не хватало ее сексуальности, я еще не раскрыла ее в себе, ее беспринципности, циничности, даже вероломности. Ей – моей зрелости, образованности, интеллигентности, воспитанности, утонченности.

За три года этой женской дружбы в засос, я очень устала…

Она умела рисовать несбыточные картины будущего, элегантно затягиваясь сигаретой, говорила: «Когда-нибудь, когда нам с тобой станут не нужны мужчины, мы уедем к морю, купим дом.

Иногда к нам будут приезжать наши дети и внуки. На нас будут красивые платья, гремящие браслеты по локоть на уже дряхлых, морщинистых руках, большие перстни на костлявых пальцах и обязательно шляпы с огромными полями. Мы будем все также сидеть на террасе, пить лучшее в мире вино, вспоминать всех наших любовников и держаться за руки…»

Однажды я решительно назначила ее «бывшей», но не потому что она предала (вернее, я не позволяла себе так думать), просто я больше не могла с ней оставаться, я устала от всех этих страстей и эмоциональных ветров/качелей ее жизни, я тихо разлюбила и оставила ее…

Я попросила, подругу и ее второго мужа, сдать кровь для моей умирающей матери… она отказала, сказав, что у нее критические дни, и вообще давление… Это стало критическими днями моей любви к ней… Потом были ее звонки, и одно очень страстное, как только она умела, сообщение, но все это уже не имело никакого значения.

Кончено, так кончено.