Кофеманка

Потом мне всегда будет приятно на него смотреть и делать комплименты его элегантному вкусу.

Это было что-то на дипломатическом, с двойным гражданством, на шесть лет моложе меня, почти как мой бывший второй муж. Пятнадцать последних лет преимущественно живущий в Москве, рассказывал мне смешные истории его детства. Он обладал не только знанием четырех языков, но и аристократическими манерами. Ими любовалась я, вместе с посетителями и официантами, но при этом он со всеми держался достаточно холодно, отстраненно, даже чуть высокомерно, это меня и оттолкнуло.

Много говорил о своей работе, о коллегах, смешно болеющих за свои футбольные команды. О том, что Европа для него «малышка», и по-настоящему близок ему только Париж, ну и, пожалуй, горячая Барселона.

– В смысле «малышка»? – спросила я.

Будучи с Востока, он часто бывал в Дамаске, Бейруте, Багдаде:

– Понимаешь, я вырос в городах, которым по десять–тринадцать тысяч лет, а Европе всего две тысячи.

Так рассказывал о своей «родине», что мне казалось, что на моих зубах скрежещет песок, а тело обдувают жаркие, дикие ветра…

Я улыбалась его шуткам, держала чашку кофе в чуть дрожащих руках, слушала его и четко понимала: красивый, умный и «не мой», абсолютно «не мой».

Много позже я признаюсь в своей первой реакции на него. Он чуть обиженно скажет:

– Как это «не твой», а чей?

Когда после свидания, он попытается меня поцеловать, я в прямом смысле слова, выроню из рук свою дамскую сумку, засмущаюсь, поведу себя, как абсолютная идиотка-школьница, и сбегу из его машины, не надеясь ни на какое продолжение после этого.

Но, не успела я подняться к себе в квартиру, как он написал: «Ты очень милая. Давай еще выпьем кофе».

Я ответила: «Спасибо за вечер, но нет».

Как в старой шутке, если бы мне тогда кто-то сказал, что через восемь месяцев у нас будет лучший секс в моей, да и его жизни, и вся эта странная история растянется почти на четыре года, я бы не поверила:)

Никто никому ничего не должен…

Все хотят невыносимой легкости бытия…

Сейчас такая жизнь: верить мессенджерам трудно.

Есть шутка: теперь никто не пишет писем. Перед глазами калейдоскоп из людей. Одна эсэмэска – роман, вторая – разрыв.

Он называл меня Vulcano и «моя бешеная»…

Вы, наверно, слышали/я видела, что в вулканическом пепле Помпей остались полости в форме человеческих тел – от погибших во время извержения римлян. Тела истлели, а пустота осталась. Ее заполняют жидким гипсом и получают точные копии погибших.