Под флагом цвета крови и свободы

– Мэм, я, наверное, схожу за капитаном, – сделал попытку ускользнуть от тягостных объяснений Генри, но девушка с внезапной для только-только пришедшего в сознание человека силой сжала его запястье:

– Погоди-ка! Я вспомнила, вспомнила, – ее голос задрожал от волнения. – Я была на острове, увидела ваш корабль, выстрелила, вы долго не отвечали… я попыталась вплавь вас нагнать, и шлюпка… Нет, нет, это все вздор! Ты только скажи, скажи мне, что с Биллом? Билл Катлер – мой друг, мы вместе с ним были на острове…

– Мэм, – побелев, чуть слышно откликнулся юноша; Эрнеста вскинула на него горящий взгляд, вся напрягшись в ожидании ответа.

 – Мне очень жаль. Вашего друга спасти не удалось.

Он ожидал истерики, неверия, чего угодно – но лицо девушки осталось совершенно непроницаемым. Выпустив его запястье, она тяжело откинулась на подушку и кивнула:

– Ясно.

– Мэм, я… – начисто растерявшись, начал было Генри, но осекся, не зная, что сказать. Девушка медленно подняла голову.

– Есть хочется. Дай, – кивнула она на стоявший на столе поднос с зелеными яблоками.

На негнущихся ногах Генри подошел к ней и протянул просимое. Эрнеста взяла один плод, провела ногтем тонкую черту по гладкой глянцевой кожуре: – Дай нож. Надо очистить.

Но Генри не сдвинулся с места. Ее жутковатое спокойствие заворожило его, но не лишило способности мыслить. Много лет назад, еще в далеком детстве, когда мать посылала его в лес за грибами, однажды он встретил там потревоженную гадюку: приподняв над землей свою плоскую голову и глядя в пространство бесстрастными стеклянными глазами, она казалась совершенно равнодушной ко всему вокруг.

Но стоило Генри слегка зашуршать травой, как все это длинное чешуйчатое тело оборотилось к нему, а в прежде пустых глазах загорелась отчетливая холодная злоба. Змея уже была готова атаковать, когда он наконец отмер, развернулся и опрометью бросился прочь. И теперь, спустя много лет глядя в каменное лицо этой девушки, Генри вновь ощутил тот же липкий ужас.

– Ну же.

Дай сюда, – повторила она, и юноша выдавил из себя кривую усмешку:

– Может быть… будет лучше, если я сам почищу? Позвольте… – он наклонился, протянул руку к зажатому в ее ладони яблоку и едва успел отдернуть, заметив недобрый огонек в непроглядно-черных глазах. Длинные острые ногти Эрнесты сильнее впились в кожуру плода и из-под них уже пробежали первые тоненькие дорожки прозрачного сока.

– Не глупи. Подай мне нож, – совершенно иным тоном потребовала она.