Не Глебом единым…

Сюзи чересчур громко рассмеялась, и негодующий взгляд Ксюхи переместился с Антоновой на неё.

На смену гитаристу пришёл военный поэт, который с большим воодушевлением рассказал о горячих точках последних десятилетий, в которых ему довелось побывать, и поделился воспоминаниями, ставшими основой его творчества. Наученная горьким опытом Антонова на этот раз решила не откидываться назад, чтобы не дай бог не храпануть в самый ответственный момент, а подалась вперед, с умным видом подперев свой могучий лоб. Впрочем, лишние килограммы, набранные ею за последнюю пару недель, не позволили ей удержаться в кресле, и Антонова с грохотом повалилась на маячившее перед её носом кресло переднего ряда.

Ксюха в отчаянии закатила глаза, а Сюзи от еле сдерживаемого смеха превратилась в перезрелый помидор, готовый прыснуть в любую минуту.

В конце концов, на сцену вышел Гришка. Антонова приободрилась. Размазав по щекам осыпавшуюся тушь, она показала пальцем на моего суженого и громким шепотом сказала:

– Смотри, Майка, он башку гелем обмазал, – после чего беззвучно заржала.

– На себя посмотри, – одними губами прошептала Ксюха, – на новогоднюю ёлку похожа.

Но Антонова её, увы, услышала.

– Кто это тут новогодняя ёлка? – возмутилась Светка. – Зато я не вырядилась в платье школьницы с косичкой на боку.

– Между прочим, так одевается Джессика Альба – икона стиля и общепризнанная модница, – вступилась за подругу Сюзанна.

– Ах, Джессика Альба, – зловеще протянула Антонова. – Знаю я эту вульгарную актрисульку с лицом божьего ангела и помыслами распутной девки.

Кажется, она славится своей откровенной тупостью и уровнем интеллекта восьмилетнего ребёнка.

– То есть я, по-твоему, тупая? – сдержанно поинтересовалась Ксения, напугав меня своим подозрительным хладнокровием.

– Я этого не сказала, – уклончиво ответила Антонова.

– Девочки-девочки, успокойтесь, – поспешила вмешаться я.

Ксюха и Светка на мгновение заткнулись, и мы все четко услышали Гришкин голос:

– А сейчас мне хочется пригласить на сцену мою музу, мою идейную вдохновительницу и женщину, которая открыла во мне поэта.

Майя, выходи к нам.

Я оцепенела. Мои подруги, ещё секунду назад готовые вцепиться в горло друг другу, с поразительной согласованностью выдернули меня из уютного кресла и волшебным пинком отослали к сцене. Я нерешительно поднялась и побыстрее прижалась к Гришке. Что происходило дальше – помню смутно. Кажется, Гришка что-то говорил, а я беспорядочно кивала и улыбалась.