Элуран

Пролежав так минуту, переваривая и пытаясь осмыслить всю информацию, Вито скатился с кровати и, благополучно приземлившись на лапы, пошёл в коридор. В этот раз обошлось без лишнего шума и сбитых с места вешалок и подставок. Отряхиваясь от невидимой грязи, южанин вернулся в комнату и сел на край кровати, по привычке подпёр голову рукой и посмотрел на Мириам долгим, тяжёлым взглядом, заставляя её отвернуться к стене.

– Как я понимаю, это значит «нет» всем попыткам восстановить наши прежние отношения?

– Да, ты всё правильно понял.

Поверь, я не хочу подвергать тебя опасности только из-за того, что ты ко мне неравнодушен. Даже слишком неравнодушен.

Внутри всё кипело, горело и рвалось с неимоверным треском и болью. Надежда начала медленно, но верно осыпаться куда-то в пустоту, как штукатурка со стен этого старой многоэтажки. Хотелось вскочить с места и начать доказывать этой упёртой глупой девушке, что с ним ничего не случится, что она напрасно так сделала, но что-то останавливало. Резко напала тоска.

Перехотелось что-либо доказывать, не хотелось уговаривать, стоять на коленях и практически молить о втором шансе. Былой огонь резко затушили ледяной водой, от него остались лишь дым. Валенти невольно потянулся к лицу Мириам и провёл рукой по щеке, мокрой от слёз.

– Только не надо плакать, это совершенно бессмысленно, – прошептал южанин и придвинулся ближе к Мириам, – не нужно, просто не нужно. Я понимаю, тебе плохо, но, но… я не знаю, как тебя утешить, честно, скажу ещё что-нибудь не то и ты начнёшь реветь только сильнее.

Девушка приподнялась на локтях, кое-как села и обняла Вито, уткнулась лицом в его плечо и попыталась успокоиться. Выходило паршиво, хотелось реветь только сильнее. Признание не помогло, оно сделало только хуже, ещё больнее.

– Какая у тебя была просьба? – дрожащим голосом спросила Мириам.

Вито лишь прижимал девушку к себе, гладил по волосам и нашёптывал что-то успокаивающее, правда он сам не понимал, что бормочет. Хотелось самому взвыть, бежать из этого дома, верить во всё что угодно, что ему показалось, что он бредит или даже в то, что это глупый сон, ночной кошмар.

Однако это было реальностью, от этого на душе становилось ещё тяжелее. Любовь до сих пор осталась, но она медленно догорала. Наверное, вместо неё останется лишь крепкая симпатия, от которой не будет так больно. Всё равно от всего происходящего было слишком обидно. В этот раз отказ почему-то был ещё больнее обычного.