История о краже. Схватка с судьбой

Более того, посмотрев, как перепуганный и злой от страха брат кутает мальчишку в рваный плащ, потеряла к ним интерес и, вразвалочку приблизившись к Майяри, плюхнулась на бок, прижимаясь своим могучим тёплым телом к её дрожащей спине.

– Мой Ранхаш… мой Ранхаш… – сквозь зубы выла Майяри.

Ёрдел посмотрел вглубь разлома и положил на голову сестры тяжёлую ладонь, решив не говорить ей, что её Ранхаш уже ползёт наверх. Пусть плачет. От слёз становится легче. Пока он доползёт, ей станет совсем легко.

– Майяри, что произошло? – Лоэзия попыталась спуститься со спины Ёрдела, но тот, привязав её к себе силами, не сообразил, что это слабое копошение – желание освободиться.

На другом конце площади маленького хайрена уже закутали в более добротный плащ дяди, и Риш, сидя прямо на мостовой, укачивал его, бессвязно бормоча слова утешений.

Горожане, растерянные и оробевшие, мялись по краям площади. Кто-то вернулся в дом, обнаружил, что растрясло не так уж сильно – переночевать сойдёт, – и опять завалился спать.

– Да они оттуда аки тараканы! – воскликнул кто-то, когда из трещины вдруг показалась когтистая рука, а затем и лохматая серебристая голова.

Увидев Майяри, Ранхаш чуть ли не одним рывком вылез наружу и бросился к ней.

– Ранхаш! – отчаянно взвизгнув, Майяри обхватила его руками, едва не столкнув обратно в трещину (но Ёрдел заподозрил, что после такого падения муж сестры мог больше не подняться).

– Майяри! – Ранхаш крепко прижал девушку к груди, торопливо осыпая её голову поцелуями.

 – Боги, Майяри, как же я испугался… как испугался…

Лишившаяся подпорки медведица с недоумением осмотрелась, понюхала место, где совсем недавно стоял тёмный, и легла уже на него.

– Господин, куда мы? – взволнованная и растревоженная Лоэзия крутилась на спине Ёрдела, пытаясь посмотреть, что там с Майяри.

– Спать, – коротко ответил он, проходя мимо невидящих его горожан.

Глава 21. Радости и печали

Майяри не помнила ничего из того, что случилось после встречи с Ранхашем.

Вот она судорожно обнимает его, боясь выпустить из объятий, рыдает от облегчения, а вот она уже просыпается в полумраке спальни под толстым одеялом. Меж неплотно задёрнутых занавесей в комнату проливаются лучи заходящего солнца, а в памяти смутно брезжат воспоминания лёгкого покачивания, тихих голосов, бесчисленной череды блестящих стёклами окон, опять тихих голосов и запахов лекарств.

Тело вновь болело.