История о краже. Схватка с судьбой

По обнажённой груди сетью расползались чёрные линии и символы, особенно сильно переплетаясь напротив сердца. Значит, само оно уже биться не может. Одеяло упало обратно, и Риш опять замер, не отрывая пристального немигающего взгляда от лица Лийриши.

Сегодня он одержал победу как правитель.

И сегодня же его собственная жизнь, его гнездо были разрушены.

Он словно стоял перед разворошённым гнездом и осматривал разбросанные тела. Тётя Изаэллая, Лийриша, умирающий отец и птенцы. Два птенчика, один из которых даже не мог кричать от страха и только поджимал перемазанные кровью крылышки.

Сова внутри уже не вопила от боли и ярости и лишь ошалело таращила глаза в пустоту, как и сам Риш. Ещё час назад он метался раненым зверем, требовал от лекарей совершить и возможное, и невозможное, лишь бы маленькая тоненькая сестричка непременно поправилась. Кто-то убеждал его, что самое страшное позади, что Иия непременно выздоровеет, только он, объятый безумием и страхом, не верил. Он совершенно не думал о Лийрише, сестра куда важнее.

А потом привезли отца.

Перед внутренним взором опять предстало окровавленное тело: переломанное, покусанное… Десяток лучших лекарей, которых только смог найти Шерех, в дом которого привезли бывшего хайнеса и который приютил раненую хайрени и её мать, роем мух кружили вокруг постели… умирающего?

Губы Риша дрогнули.

Со смертью отца перед ним словно распахивала свои объятия необозримая пустота. Отец был тем, кого он хотел сохранить в своей жизни на как можно больший срок.

С ним всегда был отец.

Отец был всегда рядом.

Если не будет отца, то он останется… один?

Нет, не один. С ним остаются Зиш и Иия. Сестричка обязательно поправится. Она всегда была бойким птенчиком, напоминая своей живостью мать.

Мать…

Душу скрутил и вывернул другой страх, сердце затрепыхалось как в агонии.

Как ему объяснить брату и сестре, что их мамы и папы больше нет? Как ему рассказать об этом, если родителей всё же не станет?

Эта мысль окончательно выбросила Риша за пределы разума, и он выскочил из комнаты, где лекари суетились над отцом, и, пошатываясь, впервые за время пребывания в доме Шереха зашёл к мачехе.

Здесь было очень тихо. А там, где бывала Лийриша, тихо не бывало никогда. Даже во сне она сопела бойко и очень жизнерадостно, и этой жизнерадостностью часто раздражала Узээриша.