Четыре лучшие истории о любви. Сборник

Теперь хоть можно было откровенно поговорить.

В комнате выяснилось, что Михеев не поменял одну подругу на другую. Просто Лена предложила помочь, а парень не отказался. Чего тогда она так вырядилась – не понятно. Если собиралась на свидание пойти – чего не пошла. Не поймешь этих девушек иногда!

А Толик, как на духу, выложил Пашке про визиты Габриэль в больницу, про свои нападки на Оксану, про чувство вины и про ночные размышления. Во всех красках.

– А я тут при чем?

– Мне совет твой нужен. Ничего у нас с Антипиной не склеилось.

Но совсем уродом быть не хочется. Я же все эти дни виноватой ее выставлял, подогревал в себе, что, мол, она с тем парнем.

– Ничего не подогревал, – набычился Джастин.

– Паш, ты, правда, думаешь, что Оксана смогла бы изменить? – только произнеся это вслух, Толик понял, насколько зашорился сам в эти дни. – Да, она же правильная до мозга костей! У нее все должно быть хорошо и по совести! Только… Надоело! Мне душно с Антипиной! Эффект неожиданности пропадает! Я себя идиотом чувствую со сперматоксикозом! Но ничего поделать не могу! Потому что Габриэль – она другая!

Он уже почти орал.

А Михеев молчал, глядя исподлобья. Слушал. Стискивал кулаки. Потом встал и со всего размаху залепил в стену.

– Ты чего? – Толик задохнулся, как будто удар пришелся в него.

– Да, ты! – Джастин сам на себя не походил. – Не путай хрен с пальцем!

– С ума сошел! Сам ничего не путаешь?

Но Пашка лишь слизнул кровь с разбитых костяшек и выскочил из комнаты.

Толик замер в оцепенении.

Чего это с Михеевым? С чего он взъелся? Даже предположений – на что именно – не возникало. Наговорил чепухи и смылся! Только обои зря испачкал.

Намочив тряпку, Толик медленно вытер несколько алых пятнышек со стены. Если бы так легко было стереть вину.

15 Пароксизм[7 - Острая форма переживания эмоции]

Оксана ездила в универ. Возвращалась домой и шла на работу. Общалась с родителями и однокурсниками. Улыбалась коллегам и клиентам. Все, как всегда. Абсолютно.

И только наедине с собой замирала в оцепенении.

Тогда, когда можно было не делать лицо. И в этом состоянии единственная мысль пульсировала в жилах: «Ну и трус, Майоров! Трус!» Просто не верилось, что можно было обмануться в человеке так сильно! Она ведь считала его совсем другим! Да, не знала, в чем пришлось убедиться. Но…

Она же не пятнадцатилетняя девочка. Это в этом возрасте ты придумываешь себе объект своей любви и подбираешь под него более-менее подходящий типаж.