Четыре лучшие истории о любви. Сборник

И хорошо, что поцеловал только в щеку.

Геннадий встал, недовольно оскаблился, глядя на Алексея.

– Ну, пока. Спасибочки за хлеб-соль.

18

Когда Митрохин и Бойков ушли, Ася постаралась улыбнуться, глядя на Малышева. В конце концов, она ему никто. Обижаться нет никакого права. Просто сделала одолжение за светильники, выручила его молодого приятеля. Тем более, ведь Малышев уже ничего и не хотел, сама Ася настояла на спектакле, вот и наступила на свои же грабли. Не делай добра, не получишь зла – тренькала в подсознании старая поговорка, а еще – хочешь, как лучше, получается, как всегда.

Алексей встал напротив. Близко-близко. Ну, так в коридоре дальше и не встанешь, не стоит выдавать желаемое за действительность. Девушка отвернулась в сторону. И почему-то восприняла его слова, издалека, как радиоспектакль, или чужой разговор из другой квартиры:

– Ась, я объясню сейчас. Авария была жуткая. Я Катю по частям собрал. Она ходит с тех пор хвостиком. Ась, Катя девчонка совсем, ей семнадцать лет.

– А если бы восемнадцать было? – она сама не ожидала вопроса, вылетело.

– И восемнадцать тоже, – но это Малышев ответил уже у порога, собрав все свои вещи, аккуратно, методично, чтобы не оставить и следа.

И ушел.

А Ася разревелась. Давно так не ревела, наматывая слезы и сопли на кулак, отчаянно и до оглушения. Долго. Так, что заболели глаза, уши, сердце. Так бывает разве? Она же взрослая женщина! Она сама детей учит!

Не ревела, когда полгода назад сбежала из персонального ада.

До этого – тоже как-то держалась, наверное, подсознательно понимая, что стоит только показать свои слезы – все станет еще хуже. Не ревела на похоронах у бабушки и когда тетка выставила из квартиры, не разрешив забрать даже бабушкины подарки. Оставалась спокойной на нападки отчима. А ту вдруг пробило. После нескольких дней жизни в фантазиях. Ведь что такое – вся эта ситуация? Пшик. Падающая звезда. Попытка поверить в персональную сказку. А сказок не бывает.

Решила же Ася, пока не узнает мужчину получше, будет держать сердце на поводке. А тут – раз и размякла, как «Зева» в сливе. Так и нечего теперь убиваться! Радоваться надо, что Малышев оказался порядочным: на квартиру не претендовал, ее саму не домогался, не унижал, не оскорблял, руку не понимал.

Самоуговоры не помогали. Захотелось напиться и забыться, но кроме чая дома ничего не осталось, несколько капель в пустой бутылке – даже на укол бы не хватило.