Хранитель тайн, или Сброшенная маска

Пеньюар, в котором она была – легкий невесомый кипенно-кружевной, – распахивался при малейшем движении и демонстрировал упругое молочной белизны тело.

– Ксана! Блин! – она кинулась ко мне. – Перекрасилась! Тебе даже идет. Как Ума Турман в «Криминальном чтиве». Откуда? Как? Мне Гошка сказал, а я не поверила – подумала: заливает…

– Какой Гошка?

– Охранник.

– А…

Я отступила назад, Ирка поставила шампанское на тумбочку в коридоре.

– Сейчас все расскажешь, – безапелляционно заявила она, заходя на кухню.

 – А то я уже умираю от любопытства. Я же думала, что ты умерла… Что тебя уже и нет в живых.

– Я и сама так думала.

На кухне Ирка разлила шампанское в бокалы, предварительно сняв их с полки, и посмотрела на меня.

– Рассказывай…

Я рассказала то, что и раньше Богданову, – я не поехала вместе со всеми праздновать Новый год в коттедж. Мы поссорились, и я решила отметить Новый год одна. А потом мне кто-то позвонил и сказал о случившемся. И я рванула из города куда подальше – я была так напугана, что не могла ни думать, ни соображать в тот момент.

А когда я узнала, что все правда, – приняла решение не возвращаться, а пожить какое-то время в другом месте. Я рассказала это Шашковой, опустив подробности моего житья в чужом городе и работы в нем. Сказала только, что жила с одним хмырем, но сейчас рассталась.

Ирка слушала, полуоткрыв рот, и сочувственно кивала головой. Прядь белокурых волос прилипла ко лбу – было жарко. Она медленно встала и открыла окно.

– Господи! Ну надо же! В рубашке родилась! Кто-то наверху отвел от тебя смерть.

Если бы кто другой сказал – не поверила бы… В последний момент не поехать на верную смерть! Повезло.

Какое-то время мы молчали. Ирка разлила остатки шампанского по бокалам.

– За тебя! За твою спасенную жизнь!

Она закурила, и тогда я спросила ее:

– А как дела в городе?

– И не спрашивай! – энергично затрясла головой Шашкова. – Все куда-то летит к чертям собачьим. Всех лихорадит, трясет. Мерджанов ходит мрачнее тучи.

 – Мерджанов был главой администрации. – Говорят, им там… – понизив голос, сказала Ирка и, оглянувшись, показала кивком головы наверх, – недовольны.

Никто услышать нас не мог, но я тоже почему-то оглянулась и сказала негромко:

– В Москве?

– Ну да! – с досадой буркнула Ирка. – А мой тоже ходит смурненьким. Боится, что вылетит в любой момент за милую душу. Всех их там лихорадит, как пауков в банке… Да еще маньяк в городе объявился. Уже три убийства за ним.