Сердцеед, или Тысяча и одно наслаждение

 – Вы… – он заглянул в бумаги, лежащие перед ним на столе. – Гражданка Кравцова Маргарита Николаевна. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Но полушубок не мой.

– Вы попытались взломать и угнать машину, принадлежащую гражданину Аветесяну Машуку Аслановичу. Было дело?

Я рассмеялась.

– Что за бред?

– Какой бред! – и Старков потряс бумагами передо мной. – Вот подписи свидетелей. А вы тут о каком-то полушубке толкуете? Вам уголовное дело светит.

Я закусила губу.

– Понятно, – выдавила я.

Поладили мы миром.

Старков отпустил меня. Машук Асланович, которого я и в глаза не видела, обещал забрать свое заявление вместе с подписями свидетелей. А полушубок мой где-то сгинул, и вопрос о нем, как я поняла, поднимать даже и не стоило.

Дома я разразилась злыми бессильными слезами. Динка сразу приехала меня утешать.

– Я не могу-у так! – рыдала я. – Надо мной издевается даже какой-то паршивый мент.

– Ты сама говорила, что он – майор.

– Ага! Мент паршивый.

– Зачем ты связалась с этим кавказцем? Да еще пыталась угнать у него машину.

– Дура ты! – рассердилась я. – Не связывалась я с ним. Просто случайно задела этот паршивый «Форд», и у него сработала сирена. Вот и все. Понятно? А он уже собирался против меня дело возбуждать.

– Радуйся, что так дешево отделалась.

– Полушубок мой стибрили. Придется теперь в старом ходить из рыжей лисы. Он уже порядком поношенный.

– Купишь новый.

– Мне этот был дорог.

– А жизнь и свобода тебе не дороги?

– Ну ты загнула.

– Ничуть! Не знаешь, как у нас все делается.

– Не знаю, – огрызнулась я.

– Тогда живи – и радуйся. Хочешь, приезжай к нам. У нас весело. Мишка уехал к отчиму и матери. Дети сидят в комнате. Телик смотрят. Я одна.

– Весело, потому что Мишки нет?

– Не остри! – осадила меня подруга. – Все лучше, чем сидеть и реветь пьяными слезами.

– Оставьте все меня в покое, – завопила я. – Дайте провести человеку новогодние праздники так, как он хочет.

– Не приедешь?

– Нет, – отрезала я. – Не приеду.

– Жаль!

Я пожала плечами и выдавила кривую улыбку. Динка уехала, а мне стало в сто раз хуже. Получается, я наказала саму себя. Надо было поехать и побыть у нее, повозиться с Сенькой и Даней. Детишки бы меня успокоили, отвлекли от собственных проблем. Так нет, я разозлилась на Динку, а сделала плохо себе.

В таких терзаниях-метаниях я провела два часа, бесцельно слоняясь по квартире, хватаясь временами за пульт телевизора и беспорядочно прыгая с канала на канал.