Сердцеед, или Тысяча и одно наслаждение

Мой старый полушубок из рыжей лисы уже не грел, и я потерла щеки руками. Динка шла рядом, опустив голову, как будто бы считая про себя шаги. Небо было черно-беззвездным. То там, то здесь в окнах вспыхивал свет от елочных гирлянд, а я подумала, что все люди сидят и празднуют второй день января, а мы плетемся непонятно куда и непонятно зачем. Но сказать так, значит, смертельно обидеть Динку.

В машине я включила печку и посмотрела на Динку. Она сидела, полностью погруженная в свои мысли, и никак не реагировала на окружающую обстановку.

Я не выдержала.

– Дин! – дотронулась я до ее руки.

– А? – Динка вскинула голову, и такая боль была в ее взгляде, что я резко рванула рычаг передач на себя. Кто бы ни была эта Анна Ермолаева, я ей переломаю руки и ноги, если она и вправду вздумала увести Мишку из семьи.

Мы стояли и безуспешно жали на кнопку домофона: никто не открывал.

– Дохлый номер. В дом мы не попадем. Днем у нас был бы шанс дождаться, когда кто-нибудь будет входить. Сейчас это бесполезно.

– Ты куда звонишь? – обалдела я.

– Наугад, – сказала она. – Кто-нибудь да откроет.

С четвертой попытки нам открыли после отборной порции мата.

– Видишь, получилось, – и Динка криво улыбнулась.

– Ты уверена, что хочешь поговорить с Ермолаевой?

– Уверена. Все равно у меня нет другого выхода. Умирать от неизвестности я больше не могу.

Едва мы открыли дверь подъезда, как в нос ударил запах мочи.

– Какой-нибудь бомж здесь помочился, – зажав нос, сказала я.

Мы дождались лифта и поехали на восьмой этаж. Динка старалась не смотреть на меня. Я прикидывала: как начать разговор и что мы скажем, если Мишка все-таки там, во что мне слабо верилось.

В холле было темно, хоть глаза выколи.

– Какая у нее квартира?

– Пятьдесят первая.

– Попробуй найди тут в потемках, – проворчала я. – Не могут лампочку вкрутить…

После того, как Динка посветила мобильным, мы нашли квартиру и остановились около нее.

– Давай ты, – предложила Динка. Вся решимость ее спала, и голос предательски дрожал.

Я сжала ее руку.

– Я с тобой, – шепнула я. – Мы обе сумасшедшие. Ты и я.

Раскатистый голосистый звонок проникал во все закоулки квартиры; он заходился в заполошной трели, и я ждала быстрых шагов и скрипа половиц. Ни звука.

– Спит?

– От такого звонка встанет мертвый, – хмыкнула я. – Сейчас проснется.