Мир, в котором меня ждут. Ингрид

– Да, то же самое мне сказал Ураномонопатис! – чуть подавившись, сказала Ингрид.

– А на каком инструменте ты будешь играть? – спросила Хельга.

– Я выбрала флейту. А вы все на чём играете?

– Я на гуслях, хотя ещё играю на арфе, – первой ответила Хельга.

– А я играю на боуране, – сказал Эдвард, добавив: – Я был весьма буйным в детстве. Чтобы меня урезонить, мама распорядилась нанять гувернёра, который бы обучил меня бить в барабаны, и мне понравилось. Сначала я просто лупил по ним, потом вошёл во вкус, сейчас играю на всех ударных: боуран там, литавры…

Ингрид не знала ни боуран, ни литавры.

– А я играю на хардингфеле, – потупив глаза в стол, сказал Нафан, заполнив небольшую паузу в разговоре. – Начинал я с критской лиры, на ней играют смычком, а потом перешёл на него. Сёстры мои говорят, что для игры на нём нужен очень хороший, чуткий слух, но я не слышу себя со стороны, к сожалению.

– Уверена, ты хорошо играешь, только что это, хар-дин-ле?

– Это особая северная скрипка такая.

– А-а-а, понятно, а ты на чём играешь, Артемида?

– На виоле.

– А это что? – Ингрид выкатила глаза. Столько названий музыкальных инструментов она ещё не слышала.

– Это смычковый инструмент, он побольше скрипки и звучит помягче. Обычную скрипку кладут на плечо, а виолу я ставлю на колени.

Ингрид посмотрела на её пальцы-веточки и подумала, как хорошо ей это подходит.

– А я играю на гобое, – внезапно заговорил Улав. – Иногда на волынке («Ну хоть волынку я знаю», – подумала Ингрид), если надо.

Улав говорил редко и мало, поэтому каждый раз, когда он открывал рот, все разом замолкали, тем более, что у него был необычайно низкий и раскатистый для его лет голос. Что такое гобой, рассказать Ингрид не успели, поскольку завтрак кончился, и они отправились на следующий урок.

Нумерологию вела София Хилиа Геранос, молодая темноволосая преподавательница. Кудрявые волосы хоть и были забраны в косу, однако выбивались и немного торчали в стороны, очки в роговой оправе на худеньком лице смотрелись аляповато. Она едва ли тянула на учителя – казалось, что ей место за партой. Лишь по одежде (длинной многослойной тунике и голубому гиматию с фибулой на плече) можно было догадаться, что она здесь учит сама.