Бабочки по дебету

Петр не удержался, и с силой хлопнул ладонью по столу. Ненавидел этот жест, и сделал. Это у них с Игорем от отца, его привычка, будь она неладна. Пельмени подскочили и снова плюхнулись на дно кастрюли.

– Какого черта, Илья? Какого черта ты все решил без меня? Опять?!

– Да она отдаст, – начал оправдываться Илья.

– Ах, отдаст? А если не отдаст? Как собираешься с братом рассчитаться?

– Я же не знал, что он сразу все назад потребует. Он же на три года давал. Да за три года мы разгребемся…

– Ты у себя в комнате разгребись, для начала, – сорвался Петр.

 – Живешь в бардаке как свинья, и хрень всякую придумываешь. Фрустрировал он. Совсем голову потерял. Несешь какой-то бред, как дите малое. Ты даже в школе таким идиотом не был. Еще и безответственным.

Петр остановился. Илья молчал, глядя в пол. Даже жевать перестал. Повисла пауза. Илья поднял глаза, полные боли.

– Ты прости, друг. Я сейчас соберу вещи, и уйду. Не знаю, как ты меня терпел столько времени. Мой экзистенциональный опыт тебе не по плечу.

Деньги все верну. Не переживай.

Илья встал и поплелся в свою келью, тяжело вздыхая. Петр услышал, как там что-то упало, звякнуло и разбилось, потом скрипнула дверца шкафа. Непонятно зачем он туда полез, ведь все, что он носил в течение многих лет, никогда не ведало темноты гардеробных полок, а валялось на полу, кровати и стульях. Носки лежали на подоконнике, какая-то куча бесформенного тряпья и бумаг громоздилась на шкафу, головные уборы висели на ветвях люстры, не обремененных лампочками.

Вся комната была покрыта плотным слоем ахроматически-серой пыли, местами прорезаемой оранжевыми всполохами мандариновых шкурок, кое-где встречались заблудшие чайные пакетики. Для последних, надо сказать, у Ильи была отдельная коробка, стоявшая на столе под настольной лампой. Там сушилась их основная масса: для удобрений под цветы, а при проблемах с деньгами – для повторной заварки. Впрочем, повторная заварка – это явное преуменьшение. Свой обычный жизненный цикл пакетики не завершали раньше третьего применения, а иногда Илья увеличивал им пенсионный возраст – тогда они крутились по четыре – пять раз, пока их бренные внутренности не вываливались в стакан.

Но стоит ли живописать подробности холостяцкой жизни? Они и так всем знакомы. Петр слушал, как Илья возится в комнате, и раскаивался. Но и извиняться не хотел. Пора другу стать посерьезней, как-то устроить свою жизнь. Стремиться к чему-то.