Непетое волосьё, или Случай на Масленицу

Непетое волосьё, или Случай на Масленицу

Екатерина Константиновна Гликен

Наши предки торопились сыграть свадьбы до Масленицы. Говорят, что это потому, что после Масленой – пост, нельзя веселиться и жирно гулять, а после поста – сельхозработы, не до свадеб. Но я знаю ещё одну причину, по которой не стоит тянуть со свадьбой в эти дни. Небольшой мистический рассказ о тяжелой женской доле, напоминание о том, что женщина всегда найдет, как отомстить за свои слезы…

Екатерина Гликен

Непетое волосьё, или Случай на Масленицу

Гости изрядно подгуляли и в чём было выкатили на улицу.

Зимний морозец ухватил полуголые тела, защипал коленки, защекотал в носу.

Месяц острыми рожками упёрся в небо и удивлённо глядел кривым своим глазом на раскрасневшихся мужиков. Те орали во всю мочь посреди ледяной пустыни. Сразу и не поймёшь, то ли это крики о помощи, то ли радость нечеловеческая, то ли просто друзья, наконец, собрались все вместе. Горланили песни, какие знали, матерились и охали, ныряя в пушистый снег.

Кругом – никого. Вдруг один резко замахал руками:

– Слушайте! Слушайте!

И все, кто были, смолкли и навострили уши. Издалека по морозному воздуху разливался звериный вой.

– Кажись, волчий!

База, арендованная на Масленицу, находилась в совершенной глуши. С трассы вела кривая, ухабистая дорога, будь чуть теплее в эту зиму, и не проехали бы, застряли в грязи. И таким ходом километров девять. Зато после чудовищной тряски путников ожидала широкая поляна, раскинувшаяся на невысоком пологом холме, обрамлённом вековыми елями.

Верх горушки венчала сама база, а внизу, отражаясь в лесном озере, деревянными мостками упиралась в него банька. Ни машин, ни людей, тишина такая утром, что слышно, как кровь переливается внутри.

Снег под светом месяца сверкал тысячами алмазов, видно было так хорошо, что, казалось, нарочно кто-то подсветил. Под светом месяца чёрными длинными тенями перегородили дорожку к баньке высоченные ели.

И всё это замерло неподвижно, ни малейшего дуновения ветра. Картинка перед глазами была неживая, будто нарисованная, открытка. Словно какой-то художник намеренно чётко обрисовал все контуры: людей, деревьев, баньки и масленого чучела, ожидающего своей скорой смерти в утреннем костре. В неверном свете морозной ночи казалось, что глаза у масленицы блестели так же, как и у живых, играя каким-то задором и странным весельем.

Василий отвернулся.