Моё лимонное дерево

Он давил сверху, мешая сделать шаг навстречу. Чему? Сокрушительному решению органов опеки? Разве они не должны заниматься сиротами? Моя дочь не из них! У нее есть я! И даже отец, пропади он пропадом!

– Прошу вас, присаживайтесь.

Я послушно выполняю требования женщины: ногой отодвигаю стул и осторожно усаживаюсь напротив.

– Меня зовут Мария, моя обязанность – выяснить все обстоятельства дела, и по необходимости…

– Отобрать у меня Селену? – Перебила я. – Где моя дочь? Почему я не могу ее увидеть?

– До выяснения всех обстоятельств ваша дочь будет находиться у отца.

Так как ваши родители не в состоянии следить за ребенком.

Точнее, у них есть уже один балласт на шее в виде моей сестры, на который и расходуются все их силы.

– Скажите, с ней все в порядке?

– Трещина на ребре и пара швов. Девочка многое пережила, и сейчас ей лучше быть в безопасности.

Боже мой.

– В безопасности? Я ее мать!

– И, тем не менее, именно с вами она получила эти травмы. Вы не уберегли ее.

– Это был несчастный случай.

Что-то с машиной…

– Оливия, вы были пьяны, а машина полностью исправна. По крайней мере, была таковой.

– Вы обвиняете меня? Я бы никогда не причинила ей боль! Селена – все, что у меня есть. Понимаете? Все! Вы не можете забрать ее у меня.

– Мы никогда не забираем ребенка из семьи без достаточных на то оснований. Думаете, вы первая мать, роняющая слезы в этом кабинете?

И вправду, эта тесная комната с одним окном на теневой стороне, где света было слишком мало, вполне могла вместить чье-то горе.

Раз за разом, складывая стопками одно на другое. Может, от этого воздух ощущается таким тяжелым?

– Сколько уже здесь было наркоманок, потаскух и мерзавок, покрывающих своих мужей… Алкоголичек. Каждая из них клянется, что любит свое дитя. Некоторые плачут в этом кабинете не по одному ребенку. Кто-то говорит правду, но если есть угроза жизни и здоровью ребенка, мы не можем быть в стороне.

– Вы ведь даже ничего не знаете.

Неужели я пала так низко? Раньше меня никогда не приравнивали к наркоманкам.

Я и подумать не могла, что при живой матери моя дочь появится в базах органов опеки. И что с отцом Селене будет безопаснее, чем со мной.

Как я могла допустить подобное? Неужели он был прав, и я не достойна ее?

– Оливия, поймите, у меня нет цели – лишить вас родительских прав. Я хочу разобраться, помочь вам. Я и сама мать. Мать для каждого ребенка, чьи портреты висят в коридоре. Я могу понять, как порой угнетает материнство.