Не сдохнут только одиночки

 – Набросившись на котлету, буквально истекающую ароматным соком, Петренко закатил глаза от блаженства. – Как в детском садике…

– Это комплимент? – Встрепенулась Алла.

– Самый настоящий, – поднял палец вверх Петренко, набивая в рот побольше пюре. Далее его речь стала совсем нечленораздельной.

– Давайте, и Вам котлетку кину, товарищ лейтенант? – Подмигнула девушка Чумакову. – Маленькую, вон ту, – указала она лопаткой на шкварчащий, румяный комочек фарша.

– Ну, если только маленькую… – неуверенно протянул Чумаков, сглатывая слюну.

 – Мы вообще-то по делу пришли.

– Все дела после ужина, – Алла мгновенно превратилась в «строгую мамочку». – Иначе желудки себе «посадите». – И, сердобольно подложив благодарному Петренко ещё одну котлету, она уселась за стол, благоговейно глядя, как плоды её трудов исчезают в бездонных желудках служителей закона.

***

Положив в тарелку еды, я позвала Мишу ужинать.

– Аппетита нет, – отмахнулся мальчик и, погрузившись в книгу, отвернулся к стенке.

Придя на кухню, первым делом я набросилась на Петренко с просьбами:

– Надо бы побеседовать с Мишей, по-отечески… Как-то его приободрить… Совсем пацан сине-серый в последнее время.

А я, честно говоря, не знаю, с какой стороны подступиться. Способен ли разум восьмилетки адекватно воспринять творящееся вокруг? Тем более, что он остался без родителей, с чужими людьми. – Неуверенно прошептала я, смотря во все глаза на полицейских. – Не умею я общаться с детьми. Не могу и не хочу бередить его раны. Но и так оставлять всё тоже не стоит.

– Куда увезли его батю? – Спросил Петренко у лейтенанта, но тот лишь пожал плечами. – И каковы шансы, что он не умер, застряв в первой фазе?

– Небольшие, – прошептал лейтенант, озираясь на дверь, за которой в наушниках лежал Миша. – Поэтому лучше не врать парню, давая ложные надежды… Мол, придумают лекарство, соберут всех болезных и исцелят весь мир. В лучшем случае, пройдут годы. А скорее, этого вообще не случится.

– Только не рубите с плеча, – заёрзала на стуле Алла.

 – Парню и так сейчас не сладко.

Удалившись в зал, Петренко с Чумаковым о чём-то долго беседовали с Мишей.

Выждав минут двадцать, я присоединилась к ним с кружкой сладкого чая. Изредка всхлипывая, Миша лежал отвернувшись к стенке. Петренко, устроившись на полу, осторожно поглаживал его по вихрастой макушке.

– Всё перемелется, будет мука, – приговаривал он еле слышно. – Вот увидишь.

Жужа, умостившись вдоль хозяина, положила пятнистую морду ему на руку.