Мутная вода

Мало того, что сам вляпался, да ещё друга втянул. Лёха, – шумно выдохнул бизнесмен и прихлопнул товарища по плечу, – придётся идти. Через неделю прогнозируют мощный Выброс. Научники сворачивают свой лагерь на Янтаре – говорят, ни одна защита не выдерживает излучения. А эти головастики, чёрт их дери, ещё ни разу не ошибались в своих расчётах. Времени тебе на раздумья до понедельника. Я лично выдвигаюсь. Это знак. Грех такой возможностью не воспользоваться.

– Я – пас, – пролепетал побледневший Филонов.

– Как знаешь, Алексей, – голос Калашникова едва заметно дрогнул. – Пойду, а то наши друзья меня хватятся и недоброе заподозрят.

Затем дверь хлопнула, Калашников вышел. А я всё сидел на толчке, не заметив, как притянул ноги плотнее к груди, дабы не быть разоблачённым в подслушивании чужой беседы. Мысли роились, как гнус над прудом: «Чего же такого сулит им этот «выброс»? Да и что это вообще за дрянь такая?»

Вскоре послышался скрип, дверь в туалет отворилась, и я понял, что мы с Алексеем Яковлевичем здесь не одни.

Некий человек отвернул кран в умывальнике и подошёл к стоящему у стены политику.

«Почему Филонов не последовал за другом, – удивился я, – предпочёл остаться здесь и поразмыслить о чём-то? Или кого-то подождать?..».

В ответ на мои размышления Филонов нервно дёрнулся (а так как дверь кабинки была плотно заперта, я мог наблюдать лишь движения ног):

– Ох, это ты… А мне уже везде мерещится опасность… наверное, старею, – кандидат в депутаты натянуто усмехнулся.

Я затаил дыхание. Незнакомец помедлил и уверенным шагом продвинулся чуть ближе к Филонову. Затем завязалась потасовка. Ещё около минуты Филонов сопротивлялся, а следом раздался приглушённый всхлип, и депутат окончательно сполз в медвежьи объятия незнакомца. Осторожно опустив свою жертву на пол, он отработанным движением сделал политику инъекцию и, забрав с собой шприц, скрылся за дверью.

Забыв об осторожности, я вылетел из туалетной кабинки и подбежал к Филонову.

Несомненно, он был ещё жив. Никаких видимых повреждений не было, но все же политик задыхался. Лицо его налилось багрянцем. Не сводя с меня испуганных глаз, он жадно пытался поймать ртом воздух. Пальцы его шарили по кафелю, стараясь что-то отыскать. Глаза застыли, исступленно уставившись в одну точку:

– Ты… ты… – Невнятно и сипло пробормотал он.

Я спешно наклонился к Филонову, буквально раздирая одной рукой ворот его рубашки.