Алый флаг Аквилонии. Спасите наши души

Очевидно, на них подействовало то, что мы не бежали к ним с воинственным кличем, размахивая оружием, не строили угрожающих гримас и не творили всего того, что тут положено делать при неспровоцированном нападении.

При нашем приближении старик слез со своего камня и, опираясь на посох, поковылял туда, где стояли охотники. Когда мы приблизились, перейдя звенящий ручей по крупным камням, он вышел вперед и с вопросительной интонацией произнес несколько слов на неизвестном языке. В нашей команде только лейтенант Чечкин знал немецкий в объеме, преподанном ему во время учебы в школе-семилетке и военно-морском училище имени Фрунзе, все прочие в иностранных языках, как говорится, были ни в зуб ногой.

В ответ я показал пустые ладони и сказал, что мы пришли с миром, и от этих людей нам ничего не надо. Мы просто идем своим путем, не желая вступать в конфликты.

И тут произошло такое, что на какое-то время заставило всех нас потерять дар речи. Старик прищурился, глядя на меня, и его глаза наполнились блеском.

Было видно, что его переполняет волнение; он подошел ко мне почти вплотную и жадно разглядывал. Его губы дрогнули, и он на вполне понятном русском языке с сильным акцентом сказал:

– О, так вы русские! – В этой фразе прозвучала такая отчетливая радость, что мы все буквально замерли.

А старик еще больше приблизился ко мне, и вдруг лицо его озарила улыбка.

– А я уже думал, что никогда больше не встречу своих земляков[9 - Дело в том, что погоны на Русском императорском флоте отменили не большевики, как в армии, а еще Временное правительство, перенявшее знаки различия британского «Роял Нэви».

И так оставалось вплоть до сорок третьего года. Поэтому русскоязычный пропаданец из дореволюционных времен принял советских моряков за англичан.]… – продолжил он, и голос его дрожал от волнения. – Приветствую вас в этом суровом и ужасном мире, господа… – Он вздохнул и добавил: – Теперь вы тоже останетесь тут навсегда, так же, как и я…

– Кто вы, уважаемый, откуда, и как сюда попали? – спросил я, толкнув комиссара локтем в бок, чтобы тот не лез в разговор с неуместными замечаниями – потом разберемся, кто тут господин, а кто товарищ.

Старик бросил несколько слов местным, которые заметно расслабились, а потом, опять повернувшись в нашу сторону, сказал уже по-русски:

– Меня зовут Константин Монидис, я из Одессы, моряк, рыбак и коммерсант. Мама у меня русская, Татьяна Васильевна, в девичестве Вострикова, а отец – грек Антониос Монидис.