Кольцо князя-оборотня

Хотя… Может быть, тебе здесь понравилось?

– Нет. – По правде говоря, этот бункер навевал на меня ужас. Он похож на могилу – стены пахнут землей и гниющим деревом, на поверхности собираются капельки влаги, а вместо солнечного света – тусклая лампочка на витом шнуре.

– Хорошо, значит, договоримся.

– Вряд ли, – он был мне противен, гораздо больше противен, чем этот подвал. – Иди к черту.

Андрей поднялся, медленно, словно бы нехотя, потянулся, совсем как тигр в зоопарке, а потом… Одно движение – и он оказался рядом, еще одно – и пухлая ручка вцепилась мне в волосы.

– Ты что, девочка? – прошипел он прямо в лицо. – Шутить со мной вздумала?

– Больно!

– Это еще не больно, – в доказательство Андрей повернул руку, и стало еще больнее, слезы сами брызнули из глаз. – Ты, Анастасия, кажется, так ничего и не поняла. Тебя, дорогая моя, не существует. Ты – никто. Я могу уйти и оставить тебя здесь, будешь медленно подыхать от голода и жажды. Могу продать в какой-нибудь бордель, там из тебя быстро дурь выбьют, будешь обслуживать кого скажут, пока не загнешься от СПИДа, сифилиса или передоза.

А еще я могу просто пристрелить. И никто тебя, девочка, не хватится, не станет искать, давать объявления в газеты, обещать вознаграждение… А знаешь почему? Да потому что ты, Анастасия, никому-то, кроме меня, и не нужна.

Он разжал руку и брезгливо вытер ладонь о зеленую ткань. Я же боялась пошевелиться – кожа на голове горела огнем, такое ощущение, что с меня живьем скальп содрали, но боль отошла на второй план – Андрей прав, тысячу раз прав, если со мной что-нибудь случится, то… то никто меня не хватится.

– Только ничего этого я делать не стану. Это неинтересно… а нам с тобой будет очень интересно, обещаю. А для начала ты подпишешь некоторые бумаги… не упрямься, милая, о тебе же забочусь.

– Иди к черту!

Он только рассмеялся.

Ужинали в том же зале, что и вчера. В камине рыжим зверем шевелилось ленивое пламя, в тяжелых медных канделябрах медленно оплывали восковые свечи, а в углах ютились тени.

Каменные стены цвели сыростью, и даже гобелены были не в состоянии уберечь от нее.

– Вы столь серьезны, Федор. – В глазах Эльжбеты Францевны читался вопрос. Пожалуй, она права, он чересчур серьезен, уж больно необычный день сегодня выдался. Деревня, курица, князь, Элге… Она сидит в самом темном углу, словно боится показаться на глаза. Кому? Ему? Но Федор был абсолютно уверен, что ни словом, ни действием не обидел ее.