Лунный камень мадам Ленорман

– Действительно, – Грета все еще носила черное, демонстрируя глубину своей скорби. – Если уж по телевизору сказали, то так оно и есть!

Ее губы дрогнули, растягиваясь в подобии улыбки.

Гадюшник. Как есть гадюшник!

– Мефодий! – Грета повернулась к нему, смерив насмешливым взглядом. – Мне кажется, ты слишком усердно взялся за дело. Тебе не помешал бы отдых.

Надо же, а когда-то он был влюблен в эту женщину!

В девушку с черными кудрями, которые она подвязывала расшитой лентой. А лента съезжала и в конце концов падала, отпуская кудри на волю.

Та девушка умела и любила смеяться. Она запрокидывала голову и руки раскрывала, словно желая обнять весь мир, кружилась, приплясывая. И синяя длинная юбка поднималась, обнажая узкие щиколотки.

Та девушка носила гроздья бус и длинные серьги из кораллов, не думая о таких абстрактных вещах, как дурновкусие, хорошие манеры… положение в обществе.

Она выбрала Кирилла.

А Мефодий сбежал от чужого счастья. И вернувшись, застал лишь осколки.

Куда что подевалось?

– Мы могли бы прогуляться, – сказала Грета, потягивась.

– Тетушка, – мелкий поганец снова влез в разговор. – Неужели вы рассчитываете оживить старые чувства?

– Не твое дело, – рявкнул Мефодий, чувствуя, что еще немного – и сорвется.

Гадюшник.

Но он слово дал Кириллу.

– Ну… почему не мое. Вот поженитесь вы, – мелкий поганец отложил вилку и локти поставил на стол, наклонился, упираясь острым подбородочком в скрещенные руки. – Поже-е-енитесь… детишек нарожаете.

При этих словах Грета скривилась.

– И забудете упомянуть меня в завещании. А я ведь родственник. И рассчитываю на справедливость.

– Гришенька! – охнула Софья. – Что ты такое говоришь?

– Правду, мама. Ну вот посмотри на нее, она же сейчас из платья выпрыгнет. И выпрыгнула бы, если бы помогло. Только дядя Федя у нас отшельник. Или этот… как его… которому женщины не интересны.

Поганцу нравилось проверять нервы окружающих на прочность.

– Дело в том, маменька, – поганец сморщил аристократический носик, – что нас с тобой прокатили.

Кто бы мог подумать, что папаня возьмет и о единственном ребенке позабудет?

И в который раз при этих словах Мефодий испытал глухое раздражение.

Ребенок?

Да. Анализ проводили трижды.

Но несмотря на общую кровь, в мелком поганце не было ничего от Кирилла. Разве что светлые волосы, которые Гришка отращивал, полагая, что это придает ему шарма.

Он тощий. Нескладный, как аист-переросток.