Счастливый доллар

И однажды я себя спросила:

– Бонни, детка, неужели ты мечтала об этом?..

Интерлюдия 1

Из окна виднелся кусок улицы. Мостовая, высокий бордюр и бурый фасад старого дома. Красный прыщ колонки и столб-палка, на котором когда-то висел фонарь, но не так давно исчез.

Теперь по вечерам перед кафе было темно.

И скучно. Правда, скука царила здесь безотносительно фонаря. Тоскливо жужжали мухи. Тяжело рокотал мотор за стеной. Устало плевалась жиром плита. Бубнили посетители…

Скрипнула дверь, впуская очередного.

Высокий, худой и безликий. Надвинутая по самые брови шляпа, высокий воротник серого пальто. Очень дорогого пальто. Но плохо сидящего.

Посетитель занял самый неудобный из столиков. Снял шляпу, стряхнул и положил на соседний стул. Взмахом подозвал официантку.

– Гамбургер, – буркнул, не глядя.

Молоденький. Симпатичный? Пожалуй, нет. Лицо острое, худое. Русые волосы взъерошены и подстрижены не совсем удачно, отчего заметно, что уши крупные и оттопыренные.

Второй раз Бонни подходила к столику с некоторой опаской.

Сердце странно колотилось, а в висках звучали злые молоточки.

– Вот, – поставила поднос, но не отошла. А он не прогнал. Он, кажется, только сейчас ее заметил и теперь смотрел так, что… что душа покатилась кувырком.

Нет, не душа – серебряная монета, выскользнувшая из пальцев, покатившаяся белым солнышком по столешнице, упавшая в подставленную ладонь. Ожегшая холодом, чтобы тут же полыхнуть жаром. И жар этот пролетел по крови, пробуждая нечто новое, еще непонятное.

– Ваша? – спросила Бонни, отчего-то шепотом.

– Наша, – ответил незнакомец и, накрыв ладонь своей рукой, представился: – Клайд Барроу.

Он был симпатичным. Ядке бы точно понравился, ее типаж: невысокий, плотно сбитый и очаровательно-простоватый. Раненый. Пусть пуля и не задела важных органов, но кровищи он потерял немерено. А в больницу не пойдет.

И Агнешку не отпустит.

Она вздохнула и продолжила занятие бесполезное, но хоть как-то занимающее время. Сидя на полу, Агнешка ковырялась щепкой в замке наручников.

В кино-то браслеты снимали легко, просто-таки на раз. А у нее и на раз, и на десять, и даже на сто ничего не вышло.

И ключ Семен – предусмотрительный, сволочь, – положил так, что и не дотянешься. Агнешка пыталась. Сначала рукой, потом хвостом от метлы. Закончилось тем, что сбила банку на пол, и та укатилась куда-то под печь.

– Гад ты все-таки, – сказала Агнешка Семену и снова приложила пальцы к шее. – Ведь сдохнешь.