Улыбка золотого бога

Гарик любил выделиться, пусть и дверью – все прочие на этаже красно-коричневые, строгие, лакированные, а эта, единственная, – черная, обтянутая тусклой черной кожей.

– Ну надо же, – оценил находку Яков Павлович. – Откроете?

– Открою.

А дверь оказалась не заперта, и в кабинете у книжных полок в неестественно-напряженной позе стоял Виктор.

– Ой, добрый день! – обрадовался он. – А я вот заблудился немного. Гулял, гулял и заблудился. Дом большой очень.

– Действительно большой, – охотно согласился Яков Павлович.

 – А вы, молодой человек, недавно здесь, значит?

– Недавно. В гости приехал. К подруге детства. А что, нельзя?

– Можно, отчего нет. К друзьям ездить и можно и нужно. Только вот хозяйничать в чужих домах не рекомендуется.

– А я и не хозяйничаю. Я вообще случайно. Что, не верите?

Лично я не поверила, и, по-моему, Яков Павлович тоже. И Виктор прекрасно понял. Извинился, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Простите, – первым молчание нарушил Яков Павлович. – Некрасивая сцена получилась.

– Некрасивая.

Только почему-то стыдно было мне, это же я Виктора встретила, точнее, он меня подкараулил у банка, заговорил, задурил голову.

– Интересно, что ему здесь было нужно? – Яков Павлович обошел комнату по периметру, остановился у стола, потрогал гардины, бюст Наполеона, задержался у книжной полки, постучал по двери сейфа, выглянул в окно. Вероятно, в этих действиях имелся какой-то смысл, но от меня он скрыт. Наконец, сев в Гариково кресло, повернув монитор таким образом, чтобы он не разделял нас, Яков Павлович указал рукой на другое кресло, велев:

– Садитесь.

Он совершенно не походил на Гарика, но вот ведь странность  – удивительным образом сумел вписаться в обстановку кабинета. Еще немного, и я сама поверю, что Яков Павлович имеет полное право находиться здесь и командовать мной.

– Так все-таки, Дуся, расскажите, каким он был.

– Не ваше дело!

– Мое, – совершенно спокойно заметил Яков Павлович. – И ваше в том числе. Пояснить? Его убили, Дуся.

И он знал, что его собираются убить, вероятно, предполагал, кто это сделает, но почему-то не стал ни убегать, хотя имел такую возможность, ни защищаться. Зато почему-то выбрал глупейший вариант мести, даже не мести, скорее разбирательства, которое нельзя назвать честным. Да, вы предполагаете, что меня наняли с определенной целью. Это верно. Позиция моих клиентов по отношению к вам недвусмысленна.

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится его слушать.