Бремя русских

 – Так что мы хотели бы включить подтверждение полных прав православного местного населения, а также признание суверенитета Российской Империи над островом Кодьяк, в текст любого договора, который Югороссия подпишет с Североамериканскими Соединенными Штатами.

Я пожал плечами и сказал:

– Вы понимаете, что я лично такие вопросы не решаю. Сначала мне будет необходимо проконсультироваться со своим правительством…

– Разумеется, Джордж, – кивнул югоросский канцлер, – мы это прекрасно понимаем. Как я уже вам говорил, наш телеграф к вашим услугам.

Да, мы хотели бы включить в договор и еще один, последний пункт: нам хотелось бы, чтобы нас заранее – не позднее, чем за неделю – оповещали о любых военных действиях начатых по инициативе САСШ вне их границ. Точно так же мы готовы оповещать вас о любых наших военных действиях на американском континенте. Это, конечно, не касается самообороны собственных границ – ни наших, ни ваших. Но именно самообороны! Мы бы очень не хотели, чтобы наши торговые корабли или гражданский персонал внезапно оказались в зоне боевых действий. Говоря «наши», мы имеем в виду и граждан Югороссии, и подданных Российской империи. Последствия такого события могут оказаться непредсказуемыми…

– Хорошо, господин канцлер, – ответил я, почувствовав в его голосе скрытую угрозу, – я немедленно составлю телеграмму моему правительству. Можем ли мы продолжить наш разговор, например, послезавтра? За это время я, вероятно, уже успею получить ответы и из Президентского дворца и из Государственного департамента.

– Договорились, Джордж, – голос канцлера снова стал доброжелательным. – А теперь давайте выпьем еще по рюмочке коньяку и поговорим о поэзии и о драматургии. Сейчас в Вашингтоне все равно еще только лишь семь часов утра, и времени у нас более чем предостаточно.

8 сентября (27 августа) 1877 года. Утро. Штутгарт.

Капитан-лейтенант Виктор Брюсов.

– Stuttgart, meine Herren! Штутгарт, господа! – сказал проводник и поклонился.

Джон сунул ему пару купюр – проводник склонился еще ниже – потом носильщики взяли наш багаж, и мы вышли на перрон старого штутгартского вокзала.

Для меня это было возвращением в детство. Родился я в Москве, где мой отец работал инженером на одном из заводов. В девяносто первом, когда мне было всего шесть лет, он погиб – его сбила навороченная тачка, вырулившая на тротуар, и даже не остановилась, оставив его умирать на обочине.