Сердце терновника, или Фаворитка эльфийского императора

Даже дед верит в мое благоразумие…

Вечерний полумрак, разгоняемый пульсацией магических светильников, на мгновение выжгла бирюзовая вспышка.

Сердце сладко встрепенулось – так являлся только император. Он подошел стремительно, в пару шагов сокращая расстояние между нами. Без короны, волосы по—эльфийски уложены назад, но ни одного волоска не выбивалось из непривычного плетения. Обычно император ограничивался двумя косицами у висков. Я вздрогнула от его взгляда – таким можно лед рубить, но вперед совершенно неожиданно выкатился Гриша, а за ним Ленс.

Вдалеке запричитала Вериенна, недосмотревшая за воспитанником.

Глаза Феликса потеплели, он опустился на колени перед ребенком, а тот и рад. Ленсар радостно протаранил императорские баррикады и оказался в плену эльфийских рук.

«Папа!»

Вряд ли он помнил Робина, но выдать подобное Феликсу могло только неразумное дитя. Дыши, только дыши.

В ответ снарр притянул голову ребенка к груди и прикрыл глаза.

В арочном проеме появилась Вериенна и испуганно ойкнула, заметив «гостя».

Впрочем, она тут же склонилась в три погибели.

– Уведи лорда Мастерса, – негромкий голос источал животное притяжение. Как служанка стояла на ногах – не представляю. Вериенна проворно подскочила к Ленсу и подхватила на руки. Первое время безумно злило, что кому-то приходится прикасаться к моему сыну, но за декаду я привыкла. Вериенна была кроткой и услужливой девушкой, и на первый взгляд совершенно не испорченной двором. Но сейчас, когда она склонялась перед Феликсом, демонстрируя неглубокое декольте, в моей груди отравой разливалась боль.

И злость.

Он может проводить ночи с кем угодно, с высокородными дамами, со служанками. А потом не вспомнить даже имен. Мы все для него – бабочки-однодневки.

– Пойдем, Сайерона, – его взгляд снова пронзил ледяной стрелой, – прогуляемся.

Сердце замерло в предвкушении – он, пусть ненадолго, заберет меня из золотой клетки. На волю.

На этот раз я не закрывала глаз, чтобы не упустить ни мига свободы.

За что немедленно поплатилась зрением – вспышка дезориентировала, и в паническом порыве я ухватилась за Феликса, прижавшись к нему всем телом. На полную мощь вспыхнули фонари недавних воспоминаний, затопив горячим стыдом и совершенно неуместной радостью от его близости. Боги, так не бывает. Не может быть, чтобы разум настолько капитулировал перед чувствами. Тело начинало жить отдельной жизнью, стоило снарру коснуться.