Любовь тебя настигнет

– Наглость – второе счастье, – хмыкнул Петр. Полина тем временем переделила яичницу и докромсала колбасу с хлебом, подозревая в хрупком тельце далеко не детский аппетит.

– Это что? – мужчина удивленно поднял бровь, обозревая нечто с зажаристой корочкой на тарелке.

– Я-иш-ни-ца, – по слогам произнесла Соня и скорбно посмотрела на Горянова: мол, совсем вы, Петр Иванович, отупели в вашей охране.

Вилка звякнула по столу, Полина вылетела из кухни.

Взгляд Сони стал еще скорбней: не только тупой, но еще и бестактный, бесчувственный чурбан.

Петр медленно отложил столовый прибор и отправился извиняться. Критиковать кулинарные таланты хозяйки – последнее дело для воспитанного мужчины и первое для женской истерики. Даже если хозяйка умудряется испортить укроп.

В коридоре прислушался, решая, куда двигаться. Уловил тихие всхлипывания слева. Прикинул планировку и понял, что хозяйка решила дать волю слезам в ванной. Помялся несколько секунд: уж больно место интимное. Однако извиняться требовалось срочно, поэтому Петр вздохнул и открыл дверь.

Потревоженная вторжением нежданного свидетеля, Полина вскочила с фаянсового изделия и опять впечаталась в мужчину. Площадь уборной только с виду была большой.

"Да что за наказание такое!" – рычала девушка одними глазами цвета грозового неба.

"Чего прилипла?" – возмущались в ответ такие же.

"Хороша, наверно?" – ужаснулась Полина, представив, что сейчас видит этот Джеймс Бонд во плоти. Коса растрепалась, глаза зареванные, нос красный, губы покусанные.

"Горянов, ты как юнец зеленый, – ехидничала совесть. – То кричишь, что она ребенок, то смотришь, как голодный на булку. Определись уже как-нибудь. Хороша же девка. Глазищи, как угольки. Прическа, как после ночи на сеновале, только сена в волосах и не хватает для полноты картины. А губы-то какие! Ни помады, ни силикона не надо. Даже не знаю, куда б их применить лучше…»

Варианты Петр слушать уже не стал. На автопилоте потянулся к приоткрытым губам цвета спелой вишни, не разрывая зрительного контакта, чтоб сбежать не успела.

Кафельный романтик прервали нежные трели Рахманинова. Петр рыкнул и ответил на звонок.

– С приземлением, Аделаида Святославовна! – матушка Лёвы со всеми ее загонами вызывала у Горянова бурный восторг. В отличие от ее гениального дитятки. – Соня в полном порядке и даже ест. "Наверное," – говорить, что объект не в поле зрения не стоило.