Остров Кокос. Наследство

Я сочувственно кивнул и заметил, что Джек наблюдает за нашей пантомимой. Ненависти в его взгляде прибавилось.

Я сел рядом с Эмили и взял ее за руку. Она чуть вздрогнула, но не повернулась ко мне.

Я наблюдал за Марией, пытаясь увидеть ее глазами Джека. Лицо было грубовато, но единственный глаз, большой и выразительный, темный, почти черный, интриговал и завлекал. А еще были губы, соблазнительные и сочные, правда сейчас обветренные и искусанные до крови. У нее была такая привычка – кусать губы яростно, отрывать зубами целые лоскуты отмершей кожи, будто наказывая себя за что-то.

Возможно, она происходила от невозможности выразить свои чувства словами.

Меня Мария совершенно не привлекала, она не походила ни на светловолосую хрупкую Эмили, которую я любил, ни на одну из женщин, с которыми я был когда-либо. Она была слишком самоуверенна, и в ней чувствовался дух самоиронии и какого-то неженского чувства собственного достоинства. Без них с такой внешностью она ей-богу пропала бы. Все это вкупе вполне могло привлечь Джека.

А может быть его привязанность объяснялась очень просто – Мария была единственной женщиной на острове, кроме Эмили.

– Прости меня, Томас, – прошептала вдруг жена, по-прежнему не глядя на меня. – Я просила тебя поговорить с Джеком, но я не учла… я не подумала… что вы оба вспыльчивые люди.

Боже мой! Я почувствовал, как у меня внутри все оборвалось от этих слов. Я крепче сжал ее руку и сказал, тщательно подбирая слова:

– Милая Эмили. Я знаю, ты хотела, как лучше, не стоит винить себя в произошедшем.

Это совсем другое. То, что произошло на «Елене»… Такого больше не повторится. И ты была права.

– Нет, не права, мы не должны вмешиваться…

Я не поверил ушам.

Она, наконец, повернулась ко мне и заговорила торопливо и тихо:

– Мы не должны были вмешиваться, я все неправильно поняла. Прости меня, Томас, милый. Это все дорого могло стоить нам.

Я подавленно молчал. Конечно, я не надеялся, что все забыто, как будто ничего и не было, и все же я не думал, что Эмили боится меня и все время ждет, что я сорвусь и совершу что-нибудь непоправимое.

Наверное, я навсегда останусь для нее бочонком пороха, готовым в любой момент взорваться и погубить все вокруг. Мне было горько и больно от этого открытия. Я посмотрел на Марию, и зарождающаяся во мне симпатия к ней в миг рассыпалась прахом.

IV

К вечеру дождь закончился, ветер утих, и мы решили завтра утром возвращаться на берег.