Остров Кокос. Наследство

Слишком нелепая была ситуация.

Игнасио зашуршал соломой, поднялся и вышел наружу.

Я обманулся, Эмили обманулась, но как мог обмануться Джек, который был столь близок с Марией? Который видел ее каждый день, смотрел на нее каждый день, ловил любое движение, часами просиживал на берегу только и занимаясь тем, что глядел на нее. Что застило ему глаза, что он настолько ослеп? Ром? Любовь? Я не верил в это. Пусть Игнасио был одет в платье, пусть притворялся женщиной, но женщиной он не был. Он не мог полюбить Джека, а тот его.

То была нелепая болезненная выдумка.

Игнасио не возвращался, я встал и вышел за ним. Набежавшие к вечеру облака закрыли луну, и море потусторонне шумело во тьме.

– Вы думаете, они вернутся? – произнес вдруг задумчивый голос, и я чуть не наткнулся на Мартинеса, стоящего на берегу.

– Я надеюсь на это, – ответил я.

– Это дурные люди, сеньор Томас, не жалейте, если они бросят нас.

– Дурные люди? Я пока не видел от них ничего плохого.

А вот ты Игнасио? Ты – хороший человек? Ты убил Диксона, ограбил его, переоделся женщиной и несколько месяцев находился возле моей жены, как камеристка! И надо сказать, не самая лучшая.

Игнасио рассмеялся, в темноте блеснули его глаза и зубы.

– Да, сеньор Томас. Я был рыбаком, был работником на плантации, наверное, я не самая лучшая камеристка, но вы ничего не подозревали, пока Джек не нащупал то, что я пытался скрыть от него…

Он снова засмеялся и меня это взбесило.

Мало того, что этот пройдоха самым подлым образом обманывал нас, издевался над Джеком таким извращенным способом, теперь, когда его раскрыли, это кажется ему смешным.

– Не смей говорить о людях Диксона плохо, – тихо и зло проговорил я. Игнасио замер, уловив угрозу в моем голосе. – Как смеешь ты обвинять людей, которые не сделали ничего плохого? Ты, от которого мы не видели ничего кроме обмана?

Игнасио некоторое время молчал, а потом сказал тихим голосом:

– Да, сеньор Томас, я только обманывал вас, но делал это вынужденно.

Выбора у меня не было. Но поверьте, я никогда не желал зла ни вам, ни вашей жене, ни, – тут он запнулся, – ни Джеку. – Да, я вор и убийца, мужеложец, развратник и лжец, но вся моя вина только в том, что я всю жизнь жил чужой жизнью и не знал, чего я хочу, а когда узнал, то понял, что получить мне это невозможно.

– Оправдания, – выплюнул я, окончательно раздраженный этим жалким лепетом.