Траурницы

Его горло воспроизводило звуки, похожие на стрекот сверчков, а глаза цвета жухлой травы, не мигая, смотрели на искусственный свет. Иногда Никита подпрыгивал на месте и руками бил себя по бокам, будто хотел взлететь. Родители заперли младшего сына дома и выходили с ним на прогулку только тогда, когда его активность снижается до состояния спячки. Тогда он позволяет усадить себя в коляску и катать по пыльным улицам деревни.

Лёня видел его буйство собственными глазами. И иногда ему снятся кошмары, как Никита, вывернув ноги в обратную сторону, словно кузнечик, сидит у него на стене и рывками наклоняет голову в разные стороны.

– Спать не пора? – Уставший отец заглянул в комнату. – Завтра в школу.

– Угу, – буркнула Поля, выключая компьютер. Постояв на месте, она смотрела в черный экран монитора, пытаясь разглядеть собственное отражение. – Маша умерла, да?

Такой прямой вопрос смахнул остатки сна. Лёня рывком сел и тут же сильно натянул одеяло, будто оно могло спасти его от гнева отца.

– Мы не знаем, – солгал он. – Ее никто не нашел. Но мы продолжаем поиски. Завтра последний день.

– А потом что? – Поля повернулась к нему лицом.

– Ничего. – Сухая ладонь взлохматила детские волосы, еще больше запутав мелкие кудряшки.

Лёня знал, что взрослым придется признать Машу мертвой.

В этот день занятия в школе отменили. День на то, чтобы распустить добровольцев, участвующих в поисках, неделя на принятие того, что пора прощаться и вся жизнь на осознание самого страшного события в жизни.

Крохотное платье, тщательно выстиранное, впитало в себя материнские слезы, пока женщина, превратившуюся в тень былой себя, разглаживала бантики и рюшечки, не давая и шанса даже мизерной складке. Кожаные ботиночки, такие маленькие, словно кукольные, тщательно отполированные, стояли в деревянном ящике, сколоченном умелыми руками. Тяжелый гроб, аляповатый, как и большинство, что предлагало похоронное бюро, стоял на краю ямы, которая должна была стать местом упокоения Маши.

«Не должны родители хоронить своих детей». – Кто-то в толпе произнес эту фразу, теперь она острым жалом впилась в мозг, вырезая кровавые буквы в памяти. Наверное, убитая горем мать, тоже видела эти слова, поэтому она всхлипывала, затихала и снова заливалась слезами, протягивая дрожащие руки к платью и ботинкам – бездушным вещам, которые остались от ребенка.