Глаз бури

Но ведь это не один путь…

– Хорошо, я подожду, – кротко вздохнула Ирен, сразу напомнив Софи себя прежнюю – молчаливую, тихую девочку с толстой темно-русой косой. – Только можно тебя попросить…

– Конечно, Ирен! – горячо откликнулась Софи.

Сочувствие к этой, в сущности, незнакомой ей девочке вдруг затопило ее всю, чуть ли не слезы на глаза навернулись. Бедняжка! Ведь она же не привыкла, не может ни с кем поговорить, и так и живет, страдая от этого выдуманного ею удушья. «Кого ж это мне жалко? – тут же строго вопросила себя Софи.

 – Ирину? Или себя?» – Ответа не нашлось.

– Конечно же! Сделаю все, что в моих силах.

– Ты не могла бы составить мне список книг… таких, которые надо прочесть… для развития… Я бы прочла. Я же сама не знаю, и спросить не у кого… Может быть, у тебя или твоих… знакомых что-то найдется…

– Разумеется, разумеется, Ирен!

– Спасибо! И ты… ты, Софи, приезжай сюда, пожалуйста, иногда. И… говори со мной. Я понимаю, это не может быть тебе интересно, но мне… мне очень надо, если… Или хочешь, я к тебе приезжать буду, тайком…

– Нет, нет, Ириша, не надо этого! – испугалась Софи, представив, как Ирен тайком бежит из Гостиц, матушка с Модестом и Аннет ее разыскивают и в конце концов обнаруживают у Софи… А если она заблудится или с ней что-то случится по дороге… – Я буду, буду приезжать.

И разговаривать мы будем, обо всем, обо всем…

– Хорошо. Я буду ждать, – Ирен потупилась и впервые улыбнулась. – А сейчас я уйду. Тебе уж ехать невтерпеж, я вижу.

Езжай. Я маменьке скажу, что у тебя голова разболелась, ты велела проститься. И Тимофея… Сказать, чтоб запрягал? Он только Модеста Алексеевича слушает, но я его упрошу. Он у меня в должниках…

– Тимофей? У тебя?! Как это? – нешуточно удивилась Софи.

– Потом, – Ирен махнула тонкой рукой с длинным запястьем и вышла.

Софи пожала плечами и быстро собрала в саквояж оставшиеся вещи. Уже на лестнице остановилась, уловив за спиной, у притолоки какое-то шуршание. Крыса? Закрутила головой, неуверенно спросила:

– Кто здесь?

И сразу же в ноги, путаясь в ночной рубашке, метнулся Алеша, прижался горячим мокрым лицом, целовал руки, бессвязно бормотал что-то.

– Покайся, Сонечка, молю тебя, покайся! – с трудом удалось разобрать Софи. Она проглотила подкативший к горлу комок, подняла тяжелого мальчишку на руки, погладила по голове. Он вжался лицом в ее плечо, больно придавив носом ключицу.

– Все будет хорошо, Алеша, – сквозь зубы сказала Софи.