Небо для всех

– Граф не склонен к беседам. Я пытался начать разговор, когда был у него в доме. Но буквально после моих начальных слов, граф изрёк, что люди не галки, чтобы летать, и что весь прогресс должен быть в развитии морали и отношений между людьми, а не в том, каким способом проще убивать друг друга и природу. Мол, полёты – это противоестественно. Так что, вместо того, чтобы попросить деньги на новый аэроплан, я выслушал очередные дядюшкины бредни. До сих пор не могу понять, как в одном человеке прекрасно уживаются великий писатель и абсолютный мракобес.

Коляска выехала со станции и покатила по аллее.

– Послушай, Саша, о какой телеграмме ты упоминал в письме?

– О телеграмме, в которой мы с Кебурией просили тебя посмотреть на тросы управления и если заметишь на них цилиндрические муфты, сменить тросы на новые.

– Ты знаешь, а я ведь ничего не получил, – нахмурился Кузминский.

Настал черёд удивляться Васильеву. Наконец друзья сошлись на том, что телеграмме помешала нерасторопность немцев и путаница в их петербургском посольстве.

На следующий день, во вторник, двадцать шестого октября все вместе гуляли по старому парку имения. В тенистых аллеях не было ни души. Только у запруды возле моста близ Калинова луга мальчишки ловили рыбу. Друзья вспоминали прошлое лето в Париже. Наперебой рассказывали про забавные случаи в лётной школе, стараясь рассмешить Лиду и хором пели французские песни. Где-то после Поддонного верха, на перекрёстке они увидели впереди силуэты двух человек. Один в колоколе осеннего пальто, другой в английском костюме.

– Это дядя и Маковицкий, – охнул Кузминский, – Поторопимся!

Они ускорили шаг. Это действительно оказался Толстой.

– Лев Николаевич! Как приятно вас встретить! – приветствовал графа Кузминский, – А мы тут с коллегой-авиатором бродим по имению.

Толстой как-то растерянно посмотрел на племянника, словно и не узнал вовсе, потом на Васильева и не проронил ни слова в ответ. Вдруг, словно услыхав что-то, он поправил на голове вязаную шапку и, не разбирая тропы, ринулся через рощу к виднеющемуся середь деревьев дому.

– Здравствуйте, Душан Петрович, что это с графом?

– Ах, это вы, господин Кузминский. Каюсь, не признал вас, хотя, как лечащий врач наблюдаю вашу хромоту уже третью неделю. А кто с вами?

– Мой друг, авиатор Васильев, Александр Алексеевич. Теперешняя знаменитость, и его супруга Лидия Владимировна.

Доктор Маковицкий поцеловал руку Лиде.

– Граф устал.