Профессор Башарин. Переписка с историками (1943-1989 гг.)

Горячо поздравляю Вас с обобщением Вашей многолетней работы над исследованием важной и трудной проблемы истории земледелия в Сибири раннего периода и с получением степени доктора.

В Москве я буду жить 2–3 месяца. Лечусь. В последние годы от тяжких переживаний и постоянных волнений, а также от резкого ухудшения своего материального положения я потерял здоровье. К хроническому туберкулёзу лёгких теперь прибавились сердечное заболевание, ишиас, общее ослабление нервной системы, обострение воспалительного процесса в ушах и ухудшение зрения.

Отдыхал месяц в Кисловодске, но получил очень мало. Врачи рекомендуют отдыхать 3–4 месяца для заметного восстановления сил и здоровья.

С глубоким к Вам уважением

    Г. Башарин

    АРАН. Ф. 1555 (В. И. Шунков). Оп. 1. Д. 345. Л. 1–1об.

№ 12

Г.П. Башарин – А.М.  Панкратовой

Якутск. 28 сентября 1954 г.

Дорогая Анна Михайловна!

Я прилетел в Якутск 18 августа. На другой же день был в обкоме у тов.

Борисова, подал ему заявление, представил статью об исправлении ошибок, все свои новые труды, в их числе диссертацию.

В обкоме не рассматривалось моё заявление. Борисов «посоветовал» подать заявление в первичную партийную организацию того учреждения, сотрудником которого я должен буду [стать]. Если первичная организация примет, то моё заявление последовательно будет рассматриваться: в горкоме, обкоме и ЦК. А если первичная организация отклонит моё заявление, то я останусь вне партии.

Всякому совершенно ясно, что при существующем борисовском ко мне отношении в Якутии нет ни одной первичной организации, которая бы осмелилась принять меня в партию.

По отношению ко мне у Борисова слова всегда расходятся с практикой:

1. Вплоть до утра 6 февраля 1952 г. он уверял меня в том, что дадут мне только выговор.

2. В марте того же года Борисов дал Шкирятову слово, что сохранит меня как научного работника.

3. Летом с[его] г[ода] он дал слово Комарову (сам просил), что обком сам имеет возможность рассм[отреть] моё заявление о восстановлении в партии.

В первом случае я был исключён из партии, во втором «отлучён» от науки, в третьем – моё заявление передано в первичную организацию.

Мою статью обсуждают около полутора месяцев и всё-таки ещё не опубликовали её. Если напечатают, то с оговоркой, что я не признаю ошибок своих.