Профессор Башарин. Переписка с историками (1943-1989 гг.)

В нынешней редакции своей докторской диссертации я стремился шире и глубже обосновать эту концепцию, устраняя её отдельные недостатки и ошибочные моменты.

Из заключения Якутского филиала Академии наук СССР видно, что рецензенты распределили между Левенталем и другими авторами всё то, что, по их мнению, приемлемо в моей диссертации. Интересно знать, кому они назначили мою концепцию о патриархально-феодальных отношениях в Якутии – Гурвичу или Гоголеву?

Изо всей моей диссертации, являющейся результатом моего труда в течение десяти лет (1944–1954 годы), по воле рецензентов Гурвича и Гоголева, мне самому досталась лишь одна глава о земледелии.

Но и это сделано для того, чтобы придать заключению филиала о моей диссертации «объективный» характер, внушать читателям мысль, что рецензенты «ценят» положительное в моём исследовании. Нечего сказать, поступили умно.

Я изложил результаты беглого просмотра мною заключения филиала о моей диссертации. Мне надо дать официальный развёрнутый письменный ответ на это заключение.

Но когда дадут мне на руки заключение или его копию – неизвестно.

В докладе товарища Суркова на съезде писателей высказана прекрасная мысль о том, что советские люди должны всегда твёрдо помнить, что, имея дело с ошибшимся человеком, они борются не с ним, а с его ошибками, что, оказывая ему помощь, они должны бороться за него как советского человека. Гоголев и Гурвич борются не с моими ошибками, допущенными десять с лишним лет назад и уже исправленными, а со мною, стремясь погубить меня как научного работника.

Для этого они используют своё служебное положение и авторитет такого научного учреждения, как филиал АН СССР.

Несмотря ни на что, я всё же воспитанник Института истории АН. И ни на минуту не сомневаюсь в том, что оказание мне самой активной помощи дирекция Института считает своим моральным долгом и государственной обязанностью. При таком тяжёлом положении, в котором оказался я, Институт истории АН СССР должен оказать мне, как своему воспитаннику, самую решительную помощь, тем самым бороться за меня как советского научного работника, защитить меня от преследований Гоголева и его товарищей.

Просился на приём к В. И. Шункову и А.Л. Сидорову. Когда поговорю с ними, напишу Вам.

Летом я возражал против отправления дирекцией моей работы, по письменной просьбе Гоголева, в Якутский филиал на заключение. Но мне тогда сказали, что легче и лучше будет разоблачить нечестный, субъективный подход к диссертации до её защиты, чем после.