Герой империи. Война за Европу

Нас слишком мало для того, чтобы создать ядро цивилизации, а окружающие нас народы, которые неумеренные патриоты желают включить в состав югославской империи, имеют по поводу своей будущей судьбы мнение, отличное от мнения сербов. Хорваты, словенцы, бошняки и македонцы – это не испорченные сербы, а самостоятельные нации. Я думаю, что, пока ничего не предрешено, лучше не начинать процессов, которые принесут нашему народу новые страдания…

Наступила тишина. Психосканер говорил, что мое выступление удивило даже господина Пекоца.

Немного помолчав, я добавил:

– Дорвавшись до власти, мой брат сделал глупость, да не одну. Первую он совершил, когда в нарушение всех договоренностей забрал в состав Сербии Вардарскую бановину. Возможности установления долговременных дружеских отношений с братской страной оказались перевешены сиюминутными выгодами от раздела этой земли между сербами и греками. Царь Фердинанд, конечно, был не самым приятным человеком, но три сербо-болгарские войны – не на его совести, а на совести моего брата.

Вторая глупость заключалась в том, что после прошлой Великой Войны (Первой Мировой) он втащил в состав будущей Югославии не только сербские территории, но и земли, заселенные хорватами, словенцами, бошняками, венграми и даже немецкими колонистами. А сделал это в том числе потому, что ядро сербского народа тяготеет к присоединению к России. Вы думаете, почему в Югославии оказалось такой сильное коммунистическое движение, причем большинство коммунистов составляют сербы и черногорцы? А все потому, что в России победил коммунизм, а значит, и тяготеющие к русским сербы тоже хотят стать коммунистами…

Тут пришло время ошарашенно переглядываться Драгойло Дудичу и Благое Нешковичу.

– Но это в корне неверно, товарищ Джорджи! – сказал главный сербский коммунист, – мы, коммунисты-интернационалисты, стоим выше национальных предрассудков, и рост популярности коммунистической партии говорит только о борьбе за свои права рабочего класса и крестьянства.

– В соседних странах рабочий класс и крестьянство перед войной пребывали в похожих или даже худших условиях, – веско ответил я, – но только там борьба народа за свои права почему-то вызывала рост популярности фашистских, а не коммунистических идей. И только Сербия стала исключением из этого правила.

– А как же Болгария, товарищ Джорджи? – с некоторым раздражением спросил господин Нешкович.