Жизнь – что простокваша

– Что пишет Смирнов? Скучает?

– Скучает!.. Страдает!.. Только о некоторых! – съехидничал Игорь, – Послушайте: «Передай привет королеве сердца моего – Тонечке!»

Не дослушав, я выбежала. Стыдно было за себя, за Смирнова, доверившего сердечные дела такому другу. Расхаживала по центральной аллее и рассуждала о любви: «Странно! Мне Галушко нравился, Смирнову – я, но ничего не замечала, хоть и хозяйка намекала, и девочки его класса, и Марина… Любовь и, правда, слепа!»

Так узнала я, что за немку имела в виду Толина мать.

Вернулась в школу к концу занятий – взять портфель, встретила вопросительно-насмешливые лица, схватила сумку и вышла. Меня догнала Рита Мутафян:

– Ты почему выбежала? Смирнов так хорошо о тебе пишет!

– Неужели, Рита, слово «немка» будет всю жизнь преследовать меня, как клеймо?

Рита не понимала причину вопроса.

– Зачем он прилюдно зачитал? Зачем?

– Конечно, я тоже не понимаю. Не нужно было. Но ты-то чего стыдишься? Другая бы гордилась, что её любят, а ты недовольна!

– Нехорошо издеваться над чувствами друга.

И никто не сделал замечания?

– Нет!

– Значит, в классе нет ни одного порядочного! Хотел меня опозорить, и не понимает, что опозорил себя и чувства друга.

Галушко стал всё реже и реже появляться в Родино. Ходили слухи, что в институте он с кем-то дружит. Я посещала школьные вечера, иногда – кино, но никто не волновал, никто не интересовал. Я страдала… Сердце моё угасало, и в таком состоянии пребывало довольно долго.

Домой уезжала я редко. Мне привозили продукты и скупые известия, что папа Лео по-прежнему работает комбайнером, что матери тяжело одной с детьми.

Комендант

Пятого марта 1954 года Эрика Георгиевна вновь задержала меня на выходе из класса:

– Из комендатуры звонили, прийти просили.

– Просили?..

– Да, так и сказали: «Передайте Шнайдер, что мы очень просим её прийти.»

– Опять надумали поиздеваться? Год не нужна была, а теперь вдруг понадобилась?

– Они были так дружелюбны! Не бойся. Сходи. По тону чувствуется, что всё будет хорошо.

– Не-е хо-очется, Эрика Георгиевна. Понимаете?

– Понимать я понимаю, но, думаю, в этот раз всё будет хорошо. Такое у меня предчувствие. Да и обещала я им… убедить тебя.

– Схожу, но только ради вас!

– Спасибо. Потом расскажешь, как прошла встреча.

Без ярости, с какой влетела в комендатуру я год назад, открываю дверь.

– Разрешите?

Комендант приподнялся навстречу:

– Да-да, проходите, пожалуйста.

– Я Шнайдер Тоня.