Жизнь – что простокваша

А Ваша, Илья Кузьмыч, Варвара тож зовсим ныдавно горювала: «Эллу узялы, так платье никому сшить; у центр ни в чём зъиздыть». Када фотограф прыижжав, дак Варвара на Галю, старшэньку вашу, свое платье надила.

– Цыц, тараторки! – прервал атаку Сондрик. – СлОва ны дадуть сказать! Хто говорыть, шо з куспромом плохо?! Ты як – назовсим?

– Да я… сбежала! – выпалила она, ободрённая женщинами.

– Ну и хорошо, что сбежала! Давно бы! – улыбаясь, вякнула горбатая Дуня.

– Да понимаешь ли ты, дура, шо говорышь? Да понимаешь ли ты, уродина, шо значить «сбежала» в наше врэмя? За это расстрел! Война идэ! А ты «хо-ро-шо!» – грозно передразнил он, нагоняя страх, окончательно разрушая безвредный, легкомысленный заговор и тем самым возвращая всех к действительности.

 – Да я завтра же должон об этом у центр сообщить и уж, будьте уверены, ш посадять.

Женщины помрачнели.

– Дау нэй же дивчатки, сыроты! Чужа бабка их кормэ и обыхаживае! – возмутилась Манька.

– Так у йих же родна бабка йе!

– Вона, Илья Кузьмич, бильшэ ны можэ работать.

У йий сыл на Лиду ны остаеться! – защищала Манька бабушку Зину.

– А ты, Мария? – обратился он к тёте Марусе.

– У мне четыре ребёнок – я одна работать. Тяжело. Карашо – Лида на каникул помогать, а зима она опять школа ходить. Не может я одна кормить такой орава.

– Ны обизательно йии учить. Хай работае! – возразил Сондрик.

– Отец завещал учить, – сказала мама.

– Про отца ны заикайся! – зыкнул он.

В разговор вмешался молчавший до сих пор дед Левченко.

– Да ты, Кузьмич, всё и уладишь.

Поезжай в район, объясни всё. Добавь, что она нужный для колхоза человек. Ну, кто тебе прекословить будет?

– Оно, конешно, – польщённый, согласился Сондрик. И, скосив глаза на маленькую, стройную маму, на распухшие, в язвах ноги, вконец расщедрился. – Ладно, ступай додому. Ныдилю отдыха даю. У ныдИлю (воскресенье) у дида Левченка вйзьмэшь ключ от куспрома, убэрэшься и – прыступай до работы. У поныдилок я до тэбэ свою Варвару з заказом отправлю! – и помолчав. – Аз прокурором у районе, думаю, договорымся.

И договорился. Через 35 лет, когда мы начали собирать документы о трудовом стаже родителей, на запросы о пребывании матери в трудармии, приходил один и тот же ответ: «Такая… не значится». Три года доказывали, где она была, что делала, с кем работала, – её не находили.

– Мне, Илья Кузьмич, ещё люди нужны – сама не управлюсь.

– Кого тоби?

– Пусть останутся те же, кто до трудармии работал, я их уже кое-чему обучила.