Жизнь – что простокваша

Бабушка Зина назначала день, когда должен прийти Pelznickel, или, как ещё его называли, Пумберникел.

После стуков в замёрзшее кухонное окошечко Пумберникел устрашающе стучал в сенях, топал, извлекал из себя какие-то гудящие звуки, бил палкой в кухонную дверь. Рассевшись вдоль стен и присмирев, дети знали, что он скоро войдёт. Дверь распахивалась, и с морозным паром, клубочком перекатываясь по земляному полу, вваливался Пумберникел с лицом чернее ночи.

Малыши воспринимали его, как чудовище: шерсть (одет он был в вывернутый тулуп) делала его похожим на чёрта – дети жались к старшим.

Не приобретая очертаний человеческого тела, клубок чуть приподнимался и гудел на немецком диалекте:

– Скоро будет Вайнахтен (рождество), прийдёт Кристкинд. Вы слушаетесь родителей? Хорошо учитесь?

– Стараемся, – робко отвечали те, кто был посмелее.

– Не пугай, Пумберникел, детей, у нас все послушные, – защищал нас кто-нибудь из взрослых.

– А ты чего там – прячешься?.

. А ну, выходи! – обращался он к жавшемуся в угол ребёнку.

Тот упирался, робел, наконец, его выталкивали.

– Я знаю, почему ты боишься: последние дни бабушку не слушал, по русскому языку двойку получил, матери помогать перестал, – перечислял он шалости, заранее сообщённые ему взрослыми.

В наказание провинившийся должен был прыгать через протянутый прут и кусать зубами цепь, которой была опоясана шуба. Минут двадцать Пумберникел хрипел проповедь и детям, и взрослым.

Иногда метлой, на которую опирался, легонько ударял кого-нибудь из старших или взрослых, кто, по его мнению, того заслуживал.

– Да я ни в чём не провинился, не бей меня! – защищался тот.

Однажды он дотронулся метлой до Рудика:

– А ты почему не ходишь в школу? Надо учиться – неучем останешься!

– Не прикасайся ко мне! – закричал тот.

– Ишь, огрызается! Вот я тебе! – и ещё раз легонько ударил.

Рудик ухватился руками за метлу и со злобой рванул её к себе.

Все в ужасе застонали, но Пумберникел сумел выдернуть палку. Он ударил по рукам, и Рудик заплакал.

– Зачем ты так? – загородила его мать. – Он и ходил бы в школу, так одеться не во что! У них на всех одни дырявые валенки…

– Пусть в них ходит и не стесняется бедности – он в ней не виноват!

Уходя, Пумберникел брал с плачущих обещание слушаться.

– Смотрите, чтобы к приходу Кристкинд выучили какие-нибудь песни, стихи. Станцевать тоже можно.