Жизнь – что простокваша

Мы с Изой прыгаем и хлопаем в ладошки: «Слава Богу! Закончилась, закончилась!»

– Счастье-то какое! Теперь домой, в Мариенталь, поедем! – и няня радостно скрещивает на груди руки.

– Из трудармии мужчины вернутся!.. – мечтательно тянет тётя Марта.

– Чо волынят – начинать пора! – негодуют в толпе.

– Баб з бригады ждуть, – отвечает голос. – За нымы подводы отправылы.

Няня всматривается в даль, откуда должны показаться подводы, задумчиво по-немецки тянет:

– И Элла приехать должна…

В кругу запели, но мы, отверженные, чувствуем себя ущербно, праздника не ощущаем и с завистью наблюдаем за весельем…

– Едут! Едут! – распадается веселящийся круг.

Женщины спрыгивают с телег и попадают в объятия родственников. Выглядывая маму, мы тоже побежали. Сидя спиной к кучеру и глядя вперёд в пол-оборота, мама опирается ладонью о край телеги и тревожно всматривается в толпу. Я издали замечаю её чёрные, ищущие глаза.

– Мама-а! – и мы рванулись навстречу.

Мама – в глазах слёзы – слезает с брички, молча опускается на корточки, обнимает нас, прижимается и надрывно задыхается. Приподнимается, и мы вместе с плачущей тётей Мартой выходим из толпы.

На крылечко выходят трое – председатель сельсовета, Сондрик и представитель из центра. Начинается митинг.

– Ну, не надо, Элла, успокойся, хватит, – просит няня.

На корточках, уткнувшись нам в платьица, она не может остановить слёзное удушье. Не слушая выступающих, мы обнимаем её и тоже тихо, безутешно плачем, понимая, что отца с нами не будет – уже никогда…

– И он бы мог… до этого дня… дожить! – глядя снизу, смогла, наконец, выдавить она сквозь слёзы, и мы, виновато скосив глаза в сторону президиума, заплакали ещё горше.

Горе хотелось спрятать, не выставлять напоказ, не давать повода для злословий, но уйти нельзя…

Прошло много лет, но говорить и вспоминать без слёз о Дне Победы я не научилась – боль не притупилась…

История бабушки Линды и её детей

С войны возвращались мужчины.

Однообразная и привычная женская жизнь потихоньку разбавлялась непривычной мужской, и командные в деревне места: учётчик, бухгалтер, бригадир, заведующий фермой или складом – оккупировались теперь мужчинами.

Среди бригадиров маме докучали два Ивана – Короб и Лобзиков, но её симпатий они не вызывали. Особенно настойчив в своих притязаниях был Лобзиков.