Жизнь – что простокваша

– Вы же говорили – больше цитат!

– Да, но цитата должна быть доказательством мысли! Её нельзя писать в отрыве от анализа!

Учительница ещё долго объясняет, как цитировать, и самокритично признаётся:

– Видимо, плохо объяснила – не думала, что вы такие дремучие.

Писать сочинения я полюбила, и работы мои часто зачитывались в классе. Когда раздавались темы докладов, выбирала такой, по которому в учебнике было мало материала, это позволяло выступать в роли самостоятельного критика. Внимание учеников завораживало, и, подражая учительнице, я рассуждала:

– Ленского на самоубийство подтолкнула самовлюблённая Ольга.

Легкомысленно кокетничая с Онегиным, она не заметила, что её друг глубоко страдает.

Овладевать литературной речью было нелегко: дети между собою говорили коряво и безграмотно. Деревни, населённые русскими и белорусами (кацапами) и чисто украинцами (хохлами), слегка враждовали друг с другом, что удивляло немцев, воспринимавших русскими тех и других.

К фрикативному «г» украинцев быстро привыкли, сложнее было с грамотной русской речью – особенно доставалось взрывному «г».

Дразнились: «Гришка, гад, купи гребёнку, гниды голову грызут».

Или утрировали:

– Вона-вона дарошка побяжала.

– Кошка смятанку палйзала…

В 1949

5О годах в Сибирь потянулись эшелоны с частично выселенными армянами, и деревни расстраивались армянскими районами – как правило, землянками

Армяне моего класса – Роберт Джиджян и Рита Мутафян, – брат с сестрой, воспитанные, умные и деликатные, не только хорошо учились, но и поражали хохлов и кацапов грамотной русской речью.

Каково же было моё удивление, когда однажды, открыв дверь класса, я услышала их, говоривших по-армянски!

– Тоня, пожалуйста, никому об этом не рассказывай, – тихо попросила Рита.

– Почему?

– Мы такие же спецпереселенцы, как и вы, немцы. Ты должна понимать, что нам так же тяжело, как и вам.

Я понимала… Уже…

Они пробовали учить меня армянскому, но из тех познаний память сохранила всего несколько слов.

Когда в воскресные дни я приезжала домой, на язык всё чаще и чаще просились русские слова. Как-то по дороге из школы у меня на эту тему завязался разговор с Ритой.

– Знаешь, часто ловлю себя на том, что начинаю мыслить не по-немецки, как раньше, а по-русски. Мама выговаривает, но немецкое слово вдруг вылетает, а русское – тут как тут.

– У нас такая же история, и это естественно.