Дым отечества. В поисках привычного времени

Вернее, назывались они, дачи, поселком политкаторжан. Но местные молочницы, что по дачам молоко разносили, всегда по утрам кричали:

«Дуня, ты к кому?»

«Да к каторжникам я, у Фейгельсонов маленький болеет, дак ему молока поболе надоть».

Конечно, старые большевики, они же каторжники, обижались. И в один прекрасный день поселок стал называться – «старых большевиков». Что тоже было иногда смешно.

«Дуня, ты к кому?»

«Да большевики померли, вот просили на поминки им свеклы принесть».

Старые же большевики жили своей уже немолодой жизнью.

В большинстве они были въедливые, всем недовольные и, можно сказать, скандальноватые.

Помимо того, что каждый норовил писать в ЦК ВКП(б) замечания по текущей внешней и внутренней политике, обращались к членам ЦК и даже Политбюро по-старинке – Гриша, Клим, Анастас, Вячеслав, Николай и т. д. Что уже многим не очень нравилось. Помимо этого они внимательно и ревниво следили за соседями – дачами Совета Народных комиссаров СССР, Минобороны РККА.

А дачи НКВД были в ином месте.

Да и не уверен, что старые, тертые каторжане додумались бы за этими дачами следить.

После обеда, который большевикам доставляли в судках из санатория, они выходили на прогулки. Гуляли по двое, говорили тихо (привычка). Но разговоры были до того смешные и такой неожиданной тематики и странных выводов, что, уверен, соответствующие службы дорого бы дали, чтобы подслушать.

(Впрочем, обошлось и так. Скоро все каторжане будут прибраны к «ручкам» и уйдут в небытие с признаниями в шпионаже в пользу Японии, Англии, Германии и иных государств).

А пока – гуляли, говорили.

Вот двое большевиков, конечно с дореволюционным стажем, обсуждают итоги 20-летия Советского Союза.

«Знаешь, Матвей, мне кажется, что мы не туда идем. Вот смотри. Уже 20 лет, как мы начали строить светлое, равное для всех, честное общество. И что мы имеем?»

«Как что. Ты раньше, когда твой папа, царство ему небесное, держал сапожную мастерскую в подвале, ты кем был? Вот, вот, набойки ему подавал, да чайник разогревал.

А теперь? Где тот подвал твой в Бердичеве и где ты, Зелик? У Мамонтовке. Еду приносят аж 4 раза в день. С уважением. Вот то-то».

«Нет, Матвей, не согласен. Там я был в своей мастерской, учился делу. А здесь я чувствую, не сегодня – завтра меня отсюда вытурят. Да ещё хорошо. А ежели пришьют, что начинал все с Бунда, то и загремлю под фанфары. Не пойму, кому это было нужно, нашу мастерскую закрыть.