Не говорите Верочке

Не говорите Верочке

Джой ?

Ещё в детстве Верочка поняла, что все дни делятся на "плохие" и "хорошие". Она записала свою догадку в блокнот, который прячет под кроватью и с тех пор неукоснительно следует ей. Пока однажды не случается день-перевёртыш, разделивший её жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

Джой ?

Не говорите Верочке

1.

Это был «плохой» день.

Нет, нет, ещё ничего не произошло, но я точно знала, что этот день будет плохим. Потому что так написано в блокноте, который я прячу под кроватью в своей комнате.

Всё началось шесть лет назад, ещё до того, как мы переехали в Смоленск. Помню, я проснулась среди ночи от странного звука: слабое прерывистое дыхание и едва уловимый скрежет. Я решила, что это призрак Белой девы, утопившейся в Ивановский день из-за неразделённой любви, пришёл меня забрать. А всё потому, что на днях мы с Лесей и Людкой баламутили озеро, из которого, много лет назад, вытащили её разбухшее от воды тело. Я так перепугалась, расплакалась и стала звать маму.

Но мама не отозвалась. А вот призрак отозвался. Попросил впустить его в дом. Но я была умненькой девочкой и знала, что чужим двери открывать нельзя, особенно призракам, которые пришли чтобы утащить тебя в своё озеро. Тогда призрак ласковым, заискивающим голоском назвал меня Верашей, а потом заплакал. Его печальные всхлипы доносились из-за двери заунывными трелями, и я сдалась. Вылезла из своей кровати и поспешила к входной двери. Покрутила ключ, торчащий в замочной скважине, подёргала за ручку. Ничего.

– Замок! – дрожащим голосом подсказал призрак.

Я подняла голову и заметила железный амбарный замок, висевший на середине двери. Таким же замком папа закрывает гараж, где ночует его любимый «Гольф».

Я немного подумала, а потом взяла табурет и, поставив его у входной двери, принялась крутить замок. Благо он не был закрыт на ключ, а весел на раскрытой дужке. И кому только понадобилось вешать его на входную дверь?

Справившись с замком, я слезла с табурета, чуть помедлила (всё же не каждый день предоставлялась возможность увидеть настоящего призрака), а затем повисла на ручке до характерного щелчка.

За дверью оказалось темно и холодно. Меня обожгло студёным ноябрьским воздухом. Но призрака нигде не было видно. Вместо него на крыльце стояла мама. Босиком, как и я, и в ночной сорочке. Из посиневших маминых губ вырывались клочки белого пара, а ещё она плакала

– Папа спит? – тихо спросила она, входя в дом.

– Спит.